могу, настолько устала. Права была Еся, а я, как обычно, никого не послушала.
– Принцесса, ты хорошо себя чувствуешь? – подходит ко мне Мирослав, прикладывая руку ко лбу. – Прохладный, жара нет.
– Я просто почему-то очень-очень-очень устала.
– Интересно, почему, – он закатывает глаза. Можно подумать… – Посиди тут, я схожу в кабинет и приду, поедем домой.
Он даже усаживает меня на стул за моей стойкой, только потом уходит. Его нет и правда всего пару минут, я собираю свои вещи в сумку, прощаюсь со всеми убегающими домой и… и замечаю снова звонок от тети Кати. Что ей снова надо? Я устала слушать, правда. Не хочу. Не готова.
Смотрю на экран телефона, звук которого разлетается по всему холлу, и не могу ни скинуть, ни ответить, ни даже банально убрать звук. Не могу. Как будто нет сил даже на это.
Мирослав появляется как раз в этот момент. Он легко справляется с тем, чтобы сбросить звонок, а еще прямо при мне кидает номер тети Кати в черный список. Не спрашиваю ничего, потому что: а какой смысл?
– Нечего тебе нервы портить, – говорит он, закидывая телефон в мою сумку. – Если есть вопросы – пусть мне звонит. Номер мой есть.
– Вы мой секретарь? – выдавливаю из себя улыбку.
– Я твой жених, забыла? – Он усмехается, но в этой усмешке нет ни капли издевки. На самом деле он снова продолжает мне помогать, пока я в очередной раз какая-то просто беспомощная. Мне уже жутко стыдно перед ним, но он приобнимает меня за талию и в таком положении ведет к выходу. За нами идет Еська, как всегда работающая до последнего, и, равняясь с нами, говорит Мирославу:
– Мир, ты запри ее завтра дома, пожалуйста, потому что сама она себя пожалеть не додумается, а ты пожалей. Ладно?
– Обещаю жалеть, – улыбается Мирослав, а я стараюсь просто сохранить свой естественный цвет лица.
На улице Есю встречает ее муж Демид, они здороваются с Мирославом, спрашивают друг у друга о делах, а я… а я все это время так и стою, прижатая к нему, потому что он не отпускает меня. Неловко? Просто жуть как! Чувствую себя лишней, но потом Еська щипает меня за запястье и подмигивает, намекая, что надо чуть проще ко всему отнестись, и я и правда стараюсь расслабиться.
А потом Мирослав Сергеевич закрывает автосервис и снова, как настоящий джентльмен, открывает мне дверь машины и только после усаживается сам.
И меня тут же окатывает восхитительным ароматом. Это не тот запах, от которого у меня может проявиться аллергия, это… Это просто что-то волшебное.
– А чем так пахнет, – втягиваю запах носом и закрываю глаза от удовольствия.
– Это круассаны из кафешек Демида, заехал взял. Ты как-то давно говорила, что любишь. Любишь же?
Люблю же? Да обожаю! Круассаны с вишневой начинкой – это лучшее, что придумало человечество, правда.
И мне просто невероятно льстит, что он запомнил… Когда я говорила-то хоть об этом? Наверное, когда-то давным-давно и то вскользь, а он запомнил… Это так мило. Мне от этого его обнять хочется. И я снова не понимаю, что с моим настроением сегодня.
Пытаюсь вспомнить, какой день цикла, и потом понимаю, что у меня вроде бы овуляция. Ох, ясно… Вот что за желание его обнять, не так понятые слова Еськи и все остальное. Не было бы у меня на лице уродливого синяка, который я пыталась скрыть все утро, наверняка бы еще и чувствовала себя божественно красивой. А так, увы…
– Нет ничего лучше круассанов, – отвечаю ему. – Спасибо.
– Что на ужин заказать? Что ты любишь?
– Мирослав Сергеевич… – хочу ему напомнить, что мне, вообще-то, очень и очень неловко от всего этого, но он меня перебивает, не давая договорить.
– Принцесса, когда я спрошу, ловко тебе или нет, то ты обязательно ответишь на этот вопрос, хорошо? Сейчас я спросил, что заказать на ужин. Скажи хотя бы какую кухню, я сам выберу.
– Хочу роллы, – признаюсь ему и слышу тихое «ну слава богу». Усмехаюсь от этого, а потом вижу, как он быстро заказывает роллы, лапшу и еще кучу всего, пока мы стоим в пробке на выезде из города.
Ужасная ситуация вынудила меня оказаться с Мирославом и жить у него, но как же мне все-таки повезло… Я просто вспоминаю, что часто могла не ужинать, только бы не пересекаться с тетей Катей и ее мужем лишний раз дома, поэтому просто сидела в своей комнате не высовываясь. А тут… как будто бы другой мир. Спрашивает о моих предпочтениях, заказывает, круассаны вот опять же… Почему родные люди относятся ко мне раз в сто хуже, чем абсолютно чужой мне человек?
Глава 20. Мирослав
SHAMI – До Луны
Сонечка падает в объятия Мишки как только переступает ворота. Он слышит ее, несется, а она распахивает руки так радостно, словно не она с утра еще боялась его даже коснуться.
Я сначала пугаюсь, что этот медведь прыгнет на нее со всей любовью и завалит на землю, но он, видимо, соображает, насколько Сонечка меньше, и по-джентельменски сдерживается, прыгая не на нее, а рядом с ней.
А потом Принцесса усаживается прямо в траву на колени и обнимает Миху как большую мягкую игрушку, а тот только и счастлив побыть с ней рядом, даже хвостом виляет, как будто он не медведь, а пудель обычный.
– Принцесса, земля еще холодная.
– Меня Мишка греет, – улыбается она и зарывается в его густую длинную шерсть еще сильнее, крепко обнимая. В этих жестах столько нежности, что мне каким-то странным порывом хочется к ним присоединиться и обниматься втроем.
Только Соня вряд ли оценит, да и что за порывы вдруг странные?
Она продолжает обнимать моего пса, а мне эта картина и правда душу греет. Миха очень мало людей принимает, а особенно так быстро. Дему с Еськой любит, тут вопросов нет, а остальных, кого он не хочет сожрать, по пальцам пересчитать можно.
Миха – мой личный индикатор хороших или плохих людей. Потому что если он человека не принимает – лучше дел с ним не иметь. А к Сонечке он даже теплее, чем ко мне, относится. Влюбился сразу же, буквально по щелчку. Такого с ним еще никогда не было, но глупо будет отрицать, что меня это не радует.
Радует, конечно. Принцесса столько ужасов пережила, что ей хочется дарить только хорошие эмоции. И если Миша ей их дарит – я только рад.
А он, похоже, и
