волосы Сонечки за ухо, которыми она пыталась прятать этот синяк.
Он правда огромный, без косметики еще и очень виден отек. У меня челюсть сжимается от злости в сотый уже раз, но я просто совсем это не контролирую…
Касаюсь пальцем ее кожи, распределяя мазь. Стараюсь очень аккуратно, чтобы не причинить лишней боли, потому что наверняка ведь будет неприятно, если надавить. А я не хочу, чтобы ей было неприятно.
Поэтому стараюсь все сделать так аккуратно, как только могу, хотя таким осторожным я не то чтобы привык быть. Но для этой Принцессы не жалко и постараться.
Сонечка стоит и не дышит даже, кажется. Мы снова очень близко, но я снова совершенно не против. Кожа ее словно бархатная, касаться так приятно, что даже когда вся мазь уже оказывается распределена по гематоме, я залипаю и не отвожу руки.
– Ты очень красивая девушка, Сонь, – шепчу ей негромко, не отрывая руки от лица. Снова говорю то, что на языке вертится, даже не думая о последствиях. Зачем я делаю это? Не знаю. Мне просто снова хочется. А я не привык бегать от своих желаний.
Глава 21. Соня
Rozalia – Завяжи мне глаза
– Ты очень красивая девушка, Сонь, – говорит Мирослав, до боли нежными движениями касаясь моего лица. Я таю от всего этого. От ласки, от этих слов… от самого мужчины.
Мне очень мало раз в жизни говорили, что я красивая. О какой-то нежности в мою сторону и речи не идет: она в целом отсутствует.
А тут… Обычно такой отстраненный, где-то жесткий и вообще не самый добродушный Мирослав становится совсем другим. Не знаю, по какой-то причине он только рядом со мной такой, или у него просто что-то хорошее в жизни случилось и он вдруг стал таким, но… Но этот Мирослав мне определенно нравится. Очень.
Как человек. Как начальник. Как… как мужчина.
На самом деле он столько хорошего для меня сделал, что в голове не укладывается. Огромное количество хороших вещей! Да если бы не он… Я не знаю даже, что было бы, если честно. И как тут не испытывать к нему симпатию? Невозможно.
Он красивый мужчина, который сделал для меня очень много хорошего. А я просто девчонка. Которая любит обычно ушами, а тут еще и поступками наповал ее сразили.
Конечно, я влюбилась… Вот сейчас смотрю в его глаза и понимаю – влюбилась. Окончательно и бесповоротно, как глупая дурочка! Как второклашка в выпускника, который ее через лужу перенес. Или как девчонки влюбляются в друзей своих старших братьев, не понимая, что для них слишком мелкие и вообще ничего не светит.
И мне не светит, я понимаю это… Мирослав – взрослый мужчина, бизнесмен! У него огромный дом, восхитительная собака, ум такой, что на вес золота. А я? А я Соня. У меня ни черта нет, кроме самой себя, еще и изломанной всей внутри. Зачем ему я? Точно незачем. Помогает он мне, ну… потому что ему меня жалко? А он очень хороший человек, который не может оставаться в стороне. Вот и все.
И мне так грустно становится от этого понимания, что я тут вдруг резко влюбилась, но не ровня ему ни на секундочку даже. И слезы от этого понимания наполняют глаза.
Мы так и стоим в его гостиной друг напротив друга, и его рука все еще гладит мою щеку, размазывая уже давно впитавшуюся мазь.
Это очень мило, кстати, что он вот так обо мне позаботился. Казалось бы – просто мазь, но нет! Он так много сделал для меня этим крошечным знаком внимания, я благодарна очень. Потому что это забота. Он понимал, что я буду париться, как любая девчонка, из-за гематомы на лице, подумал об этом, позаботился. Именно поэтому это совсем не «просто». Это очень-очень много значит.
– Сонь, ты чего плачешь? – спрашивает удивленно, когда по щекам стекают слезинки, которые я не смогла удержать. – Я больно сделал?
Он отдергивает руку, а мне кричать хочется, чтобы на место вернул и вообще никогда-никогда-никогда не отпускал меня.
Как я так влипла? Как так резко?! Он ведь даже не нравился мне… Нет, ну внешне он очень привлекательный, конечно, но как человек бесил всегда. А тут – все. И сердце навстречу ему вылетает, и руки дрожат. И, как в романах описывают, кожа мурашками покрывается там, где он касался.
Я, когда читала, все думала: прям у каждой мурашки… А сейчас стою и сама ежусь от них, потому что бегают, гады такие, не прекращая.
Качаю головой, отвечая ему без слов. Не делали вы больно, Мирослав Сергеевич… Это я сама себе что-то внутри сломала, когда вдруг поняла, что как дурочка в вас втрескалась.
– Не больно, – все-таки выталкиваю из себя пару слов, потому что ну очень уж озадаченно смотрит на меня Мирослав. – Просто… так приятно, если честно. Обо мне так никогда не заботились…
– О тебе хочется заботиться, Принцесса. Даже таким черствым сухарям, как я.
– Не такой уж вы и сухарь, – говорю, понимая, что ну никак я не могу перестроиться на «ты». Очень сложно!
– Правда так думаешь? – хмыкает он.
– Нет, – хихикаю сквозь слезы, заставляя улыбнуться и самого Мирослава.
Хотя… вру. Он и правда не сухарь, по крайней мере, в последнее время, по крайней мере, рядом со мной!
– Засранка ты, Сонечка, – посмеивается надо мной, качая головой. А потом нежно касается меня, берет мои пальчики в руку и ведет за собой на кухню, усаживая за стол, который уже накрыт нашим доставленным черт знает когда еще ужином.
И мне вдруг становится очень неловко! До безумия!
Мало того, что он решает миллион моих проблем, предоставляет мне жилье, так еще и кормит меня вкусными блюдами… Притом что я ни черта не отдаю взамен. Но что-то мне подсказывает, что, если предложу оплату, – получу по первое число.
– Ты снова загрузилась, – ловит меня Мирослав Сергеевич, всовывая в руки палочки. – Ешь давай и прекрати терзать свой мозг.
– Спасибо, – шепчу, принимаясь за ужин.
Мы молчим, и это пока очень смущает. Мне немного неловко лопать при нем, тем более что роллы таких огромных размеров, что едва помещаются в рот. Это смешно выглядит! И правда, очень неловко. Потому что мы еще не на той стадии взаимоотношений, когда я готова есть при нем без стеснения. Поэтому ем со стеснением, да.
– Кстати, – словно вспоминая что-то говорит Мирослав, наконец-то заполняя эту ужасную тишину. – Завтра у тебя отгул,
