в комнату к Сонечке и остаться там с ней.
Не хотелось уходить совсем, я и правда буквально силой вытолкал себя за дверь и поехал на работу. Сказал Мишке не выпускать никуда нашу Принцессу, потому что я почти уверен, что она со своими тараканами посовещается немного и обязательно захочет сбежать.
А я вот не хочу, чтобы сбегала… Совсем-совсем не хочу.
Я уснул только под утро, вообще не хотелось спать, миллион мыслей в голове гонял туда-сюда, пытался в себе разобраться, Соню понять.
Не понял ни черта, если честно, кроме того, что каждый из двух сексов все-таки был вообще не случайный.
Мне нравится Соня. Очень. Она красивая девушка, нежная, милая, заботливая и потерянная в этом большом мире. И мне хочется ее согреть и отгородить от всех проблем, а это уже значит очень многое.
Такие мысли у меня были только однажды… Я тогда влюбился по уши и в глубине души хотел забрать девчонку себе и никуда не отпускать. Но она была девушкой моего лучшего друга, поэтому в моих чувствах преобладала злость. На самого себя в большей степени и на Есю немного.
Сейчас у меня нет злости. Ни на себя, ни на Соню. Мне не на что злиться, абсолютно. Она со мной, она рядом, и я, кажется, чуть ли не единственный, кто у нее есть. Как злиться-то? Тут кроме «уберечь, обогреть, пожалеть» нет никаких мыслей больше.
Ну еще «поцеловать».
А так точно больше никаких.
И мне даже страшно, черт возьми! Потому что я сто лет не влюблялся ни в кого, все страдал по Есеньке и не мог переключиться и понять, что и второй раз из нас двоих она выбрала не меня. Страдал, не замечал никого, кроме нее, а потом… А потом появилась Соня.
Ярким ураганом ворвалась в мою жизнь, осветила все в моей черной душе своим ангельским светом и заставила самого светиться в ответ на ее сияние.
Я думал, так не бывает уже. Мне тридцать лет, я уже привык к одиночеству, дом вот построил, в нем быть один тоже привык.
А в итоге? А в итоге я серьезно прошу свою собаку не выпускать Сонечку из дома, потому что уже не представляю, как буду ужинать в одиночестве или не наблюдать ее на диване в гостиной.
Это что? Любовь? Влюбленность? Увлеченность? Что это?
Я не знаю, правда. Знаю только, что мне с ней хорошо. А еще знаю, что я очень хочу, чтобы и ей со мной так же хорошо было всегда.
И мне так хочется ей помочь! Во всем!
Именно поэтому я вспоминаю, как чинил тачку одному майору, когда еду на работу. Ему тогда сильно смяли бочину, въехали в него на стоянке и смылись. Камер не было, не нашли никого, короче. Ремонт кучу бабок стоил бы, но я не идиот и понимаю, что связи всегда нужны. Максимальные скидки мы майору тогда организовали и в лучшем виде все сделали. Он теперь с каждой мелочью к нам гоняет, но от таких знакомств я никогда не отказываюсь. Жизнь длинная, мало ли что…
– Степан Владимирович, доброе утро, – звоню ему сразу, как только подъезжаю к работе, еще не выходя из тачки. – Не отвлекаю? Ольховский беспокоит.
– Доброе утро, – отвечает сонным голосом, – не отвлекаешь, как раз с дежурства собираюсь уходить. Для хорошего человека всегда минутка есть. Что случилось?
– Да мне бы консультацию от вас по одному вопросу получить… Не по телефону, наверное, лучше. Когда будет удобно? Я подъеду, куда скажете.
– Посплю пару часов, и можем встретиться, я как раз свободен сегодня. Часа в четыре удобно?
– Да, отлично! Наберу вас, спасибо большое!
Вот и прекрасно! Осталось дело за малым: рассказать ему все, что знаю так, чтобы он хоть что-то понял, а потом вернуть Сонечке квартиру.
Чувствую, что должен ей помочь, не могу иначе.
И день тянется, как назло, медленно. Я подменяю Сонечку, иногда ставлю туда других сотрудников, когда самому нужно отвлечься на работу. Без нее как без рук! Рук, которых катастрофически не хватает! Но ей нужно отдохнуть, и я сколько угодно готов справляться без этих рук, пока ей не станет лучше.
– Есь, пошли чай пить, – захожу к ней в кабинет и зову с собой. Она вечно работает до победного и забывает про обеды, меня Демид просил присматривать, чтобы она питалась нормально. – Дема круассаны твои любимые прислал.
На слово «круассаны» она резко поднимает голову, захлопывает ноут и смиренно идет за мной в кабинет, словно уже чувствует их запах.
И мы сидим, пьем чай, просто болтаем, и я вдруг ловлю себя на мысли, что… отпустило. Окончательно и бесповоротно отпустило. Если раньше я просто запрещал себе думать о девушке, а потом и жене лучшего друга хоть в каком-то ключе, кроме приятельского, то сейчас все. Иначе и не думается. Она красивая, классная девчонка, но мысли мои совершенно о другой.
Интересно, как она там? Пыталась уйти, как я и думал? Или все-таки ушла? Или даже не думала, а я просто идиот с паранойей?
Черт. Хочу домой!
– Мирослав Сергеевич, – говорит Еся, посмеиваясь. – У вас какое-то чересчур довольное лицо. Что это вас так радует?
– Есть повод, – говорю с улыбкой, мечтательно прикрывая глаза. Мой повод вчера так отчаянно отвечал на мои поцелуи и прикосновения, что я забыл обо всем окружающем нас мире на эти долгие мгновения.
– И ты наконец-то оставил этот повод отдохнуть, похвально! – Она раскусывает меня как орех, но я не сопротивляюсь. Какой смысл уже? Она то, что я к Соне что-то чувствую, раньше меня поняла. Это я тормоз. – Ей давно пора было отдохнуть, она устала.
– Знаю, – киваю. Я корю себя за то, что она в таком состоянии все еще работала. Словно я заставлял или не доглядел… Не знаю. Психую на себя. – Надеюсь, она выспалась сегодня.
– Позвони ей, – хмурится. – Или вы на какой стадии отношений?
– На той, что я думаю, сбежала она уже с вещами или еще нет.
– О, мое любимое! Я после этого узнала, что беременна, – посмеивается Еська, и я вспоминаю, что мы вчера бессовестно забыли про защиту. Черт…
А если?
А и пусть! Я буду только рад.
При условии, конечно, что рада будет и сама Соня.
– Влюбился, Мир? – спрашивает она очень мило и кладет руку мне на плечо.
А я – да! И такого кайфа уже давно не испытывал от влюбленности. Всегда думал, что это что-то плохое, а тут чуть
