которое он жил. «Дневник Распутина» позволяет нам узнать не столько жизнь «старца», сколько его время, представления о нем современников – почитателей и хулителей. И, главное, «Дневник Распутина» дает нам ключ к пониманию того, что выше я назвал «распутинским мифом», мифом, который начал формироваться еще при жизни «старца» и распространялся в течение многих лет после его смерти. Именно поэтому, повторю, «Дневник Распутина» следует признать ценным источником, а его публикацию – важным и полезным делом.
Не следует забывать также и о другом: в представляемом на суд читателя «Дневнике» есть свидетельства, которые не могли выдумать штатные советские «фальсификаторы». Например, сюжет о том, что Гр. Распутин говорил о том, что у людей «нервных» (то есть гемофиликов) кровь останавливается, ежели их «успокоить»: на возможности подобного «успокоения» медицинская наука обратила внимание только в 1920-е гг., то есть после того, как «Дневник» был уже составлен и переправлен в архив. Было бы чрезвычайно интересно узнать о тех «учёных медиках», кто мог бы, «прибыв на машине времени из будущего», сообщить об этом открытии от имени «сибирского старца» в данном «Дневнике». Да и реальные истории, связанные с Гр. Распутиным (из тех, что попали в «Дневник»), вряд ли могут служить доказательством того, что его составители были «агентами новой власти», целенаправленно занимавшимися по газетам и журналам повременной прессы изучением слухов и сплетен о Царском Друге лишь для того, чтобы составить его «обвинительный список».
Вообще, следует помнить, что начало 1920-х гг. – время, когда решалась судьба России. И тот, кто составлял «Дневник», вряд ли делал это сугубо «из любви к искусству».
Но какова была конечная цель этой интереснейшей «заготовки»?
Не станем преждевременно искать ответа на этот вопрос. Лучше внимательно прочитаем сам текст этого «Дневника». Быть может, непредвзятое чтение поможет нам лучше разобраться и в распутинском «мифе», и в каких-то нюансах жизни главного героя «мифа»…
В конце концов, максимализм далеко не всегда является лучшим стимулом к пониманию того, что мы обыкновенно называем принципами «историзма» и «объективности», часто забывая банальные, но от этого не становящиеся менее важными, констатации: история – это прежде всего наука о человеке, а не о вещах и явлениях. Sapienti sat!
С. Л. Фирсов, доктор исторических наук, профессор
Григорий Распутин, хотя и писал с трудом, оставил после себя многожанровое рукописное наследие – короткие записки, письма и дневники
Слухи о том, что в Тобольской губернии «объявился великий пророк, прозорливый муж, чудотворец и подвижник по имени Григорий», пошли по Петербургской духовной академии еще в конце 1902 г. В следующем году Распутин прибыл в столицу, где довольно быстро заручился поддержкой со стороны ведущих церковных авторитетов: Иоанна Кронштадтского, Сергия Страгородского и архимандрита Феофана. Петербург. Фото 1904 г.
Вероятно, именно таким увидели «старца» Николай II и Александра Федоровна в момент знакомства, случившегося в разгар революционного натиска на самодержавие. 1 ноября 1905 г. царь записал в своем дневнике, что в этот день познакомился «с человеком Божиим – Григорием из Тобольской губ[ернии]». Фото 1905 г.
Распутин с полковником лейб-гвардии Павловского полка, штаб-офицером для поручений при Царскосельском дворцовом управлении Д. Н. Ломаном (слева) и начальником Царскосельского дворцового управления, генерал-майором князем М. С. Путятиным. Петербург. 1904–1905 гг.
Попытки Григория подготовиться к священническому сану окончились неудачей: «Священнику надо много учиться… А я не могу… У меня мысли, что птицы небесные, скачут, и я часто не могу совладать с ними…» – признавался он. В то же время очевидцев поражало «серьезное знакомство Распутина со Священным Писанием и богословскими вопросами», а также его умение свободно толковать Библию и «вдаваться в дебри церковной казуистики»
Распутин, епископ Гермоген и иеромонах Илиодор. Поначалу эти два видных церковных деятеля-черносотенца оказывали Распутину активную поддержку, но с конца 1911 г. превратились в его яростных противников
«Душа очень скорбит, от скорби даже оглох. Бывает на душе два часа хорошо, а потом неладно… Да потому… [что] неладно творится в стране, да проклятые газеты пишут обо мне, сильно меня раздражают, придется судиться…»
Распутин с крестьянами села Покровское. В молодости он имел репутацию пьяницы и дебошира. Но, став знаменитым, принялся укреплять свой авторитет среди односельчан. Выхлопотал у царской семьи 5 тыс. руб. на строительство в Покровском церкви; регулярно жертвовал деньги на общественные нужды, строительство и ремонт зданий; помогал бедным жителям
Распутин со своими почитателями (Английский пр., д. 3, кв. 10). Начало 1914 г. В первом ряду – супруги Пистолькорс («Сана» – сестра А. Вырубовой и Александр), Л. Молчанов, Н. Жевахов, Э. Гиль, Н. Яхимович, О. и Н. Ломан, А. Решетникова. Во втором ряду – С. Волынская, А. Вырубова, А. Гущина, Ю. Ден, Е. Распутин (отец Григория). В третьем ряду – 3. Тимофеева, М. Головина («Муня»), М. Гиль, Г. Распутин, О. Клейст. У ног Распутина – А. Лаптинская. Об одном из таких «распутинских вечеров» вспоминал Н. Жевахов: «Какая благоговейная тишина была вокруг, хотя ничего нового он не говорил. Но некая нервная сила, которая от него исходила, гипнотизировала…»
Императрица Александра Федоровна и фрейлина А. А. Вырубова – ее ближайшая подруга и «правая рука» Распутина во всех придворных делах и интригах. Альянс Распутина и Вырубовой делал психологическую зависимость императрицы от них обоих практически неодолимой
«Лишенная ума и способности разбираться в людях и обстоятельствах, – писал о Вырубовой П. Жильяр, – она поддавалась своим импульсам;…она тотчас распределяла людей по произведенному ими впечатлению на “добрых” и “дурных”, иными словами, на “друзей” и “врагов”… Она… неспособна была даже разгадать игру тех, которые ею пользовались. Будучи безвольна, она всецело отдалась влиянию Распутина и стала самой твердой опорой его при Дворе»
Письмо Г. Е. Распутина А. Н. Хвостову
Записка, написанная Распутиным. 1916 г.
Полиция вела многолетние наблюдения за Г. Е. Распутиным, причем «собирание компромата» на «старца» тесно переплеталось со сбором информации, призванной защитить «царского Друга»
Почитательница Илиодора 28-летняя крестьянка Сызранского уезда Симбирской губернии Хиония Гусева
