быть, ее хватит? Нет, недостаточно света». Впрочем, Гэвину лужа крови казалась черной.
И тут с места поднялся Орхолам и протянул вперед руку. На его ладони лежал ключ от цепей.
Глава 31
Арис Гринвейл поднялась с постели, на которой лежал ее обессилевший новый любовник, и натянула шелковый халат на свой заметно выступающий живот. Ребенок номер тринадцать не спешил покидать ее утробу. Упрямый, весь в мамочку. Ее собственная мать утверждала, что занятия любовью побуждают ребенка выйти на свет, и у Арис не было причин усомниться в ее правоте. Она следовала данному рецепту при каждой беременности. Когда она носила третьего, Халена, оргазм плавно перешел в родовые схватки – и Хален оказался самым замечательным из всех ее детей. Однако этот парнишка, тринадцатый – число Орхолама, прибавленное к числу человека, – должен был получиться совершенно особенным. Она знала это так же, как знала, что это будет мальчик.
Арис подошла к столу и принялась читать почту. Корреспонденция под-красной была необъятной: разумеется, ей писал ее сатрап, но также тут были письма от ее родных с просьбами о поддержке, письма от друзей ее родных с просьбами о поддержке, письма от друзей этих друзей, также с просьбами о поддержке… Люди просили ее помощи в таких вещах, на которые она не смогла бы повлиять, даже если бы старалась сто лет. К счастью, ее секретарь распределял все письма просителей по отдельным стопкам и, как правило, с успехом справлялся с какой-то их частью. Тем не менее есть вещи, которые все равно приходится делать самой.
Арис и сама вела списки оказанных и полученных услуг и по возможности старалась компенсировать одни другими, обменивая их так, чтобы нужные люди оказывались у нее в долгу. В такие моменты, как сейчас, это было весьма кстати. Ее родная сатрапия, Кровавый Лес, находилась под угрозой вражеского вторжения – возможно, в ближайшие несколько недель! Не самые обнадеживающие новости. Генерал Азмиф, вопреки полученному приказу, готовился организовать упорное сопротивление в городке под названием Бычий Брод на реке Ао. Ее информаторы были невысокого мнения как об этом плане, так и о самом генерале.
Аташ сдался стремительно, как молодая танцовщица, почти не замедлив продвижения войск Цветного Владыки. Если эта безумная затея у Бычьего Брода не выгорит, на очереди стояла ее сатрапия. Арис была готова на что угодно, лишь бы спасти своих.
Она вновь проглядела одно из полученных писем. Оно было от ее сестры Элы. Та обладала ничуть не меньшей страстностью, чем сама Арис, но значительно уступала ей в здравом смысле. Эла утверждала, будто Гэвин Гайл соблазнил ее дочь Ану, после чего убил ее. Она умоляла, требовала, приказывала и вновь умоляла, чтобы Арис использовала все свои ресурсы, чтобы отомстить за племянницу.
Арис, в общем-то, и так не сидела сложа руки. Едва услышав о гибели Аны, она сразу же начала свое расследование. В одном она ничуть не сомневалась – Гэвин не соблазнял Ану; наоборот, это та пыталась соблазнить Гэвина. По словам ее соседки по комнате, Ана предприняла с полдюжины попыток, несмотря на то что встречала все более жесткий отпор. Соседка сказала также (и вытащить это из перепуганной девушки удалось лишь с большим трудом), что Ана подвергалась немалому давлению со стороны своей матери, которая сама требовала, чтобы она соблазнила Гэвина. Что бы там ни произошло в этой комнате, эта треклятая глупышка Ана вошла в нее по собственному почину и вопреки всем распоряжениям. Черные гвардейцы, дежурившие в тот вечер, по меньшей мере трижды поклялись, что охваченный яростью Гэвин закричал на девушку и та в страхе сама спрыгнула с балкона.
Ана была хорошенькая девчушка, и Арис любила ее, но считала ужасно избалованной. «Когда у людей меньше полудюжины детей, они всегда их балуют. На Ану, наверное, за всю ее жизнь никто ни разу не прикрикнул. И все же – из-за такой мелочи прыгать с балкона? Неужели она была совсем дурочка? Да нет, едва ли… Однако сейчас уже все равно ничего не докажешь, верно? Имеются трое свидетелей, и все они говорят одно и то же».
Арис наняла самую роскошную куртизанку, какую смогла найти, и заплатила ей умопомрачительную сумму, чтобы та соблазнила Гилла Грейлинга – одного из молодых гвардейцев, бывших тогда на посту. Женщина привела его к себе, напоила и принялась расспрашивать, но его рассказ остался прежним. Куртизанка, правда, все равно считала, что он лжет – но если мужчина держится своей лжи, даже будучи пьян и ослеплен похотью, значит, правду из него уже ничем не вытрясешь. Правду о своей гибели девочка унесла с собой в могилу…
«Черт бы тебя драл, сестренка! Ну в чем тут можно обвинить Гэвина Гайла? Наихудший вариант? Что он рассердился на твою дочку, которую ты сама раз за разом к нему подсылала, а когда ей все же удалось забраться к нему в постель, едва не разрушив его отношения с Каррис Белый Дуб, – которую, как всем известно, он любил на протяжении пятнадцати лет, – Гэвин сбросил ее с балкона? Даже если все было именно так, ты виновна в случившемся не меньше его».
Нет, конечно, если выяснится, что дело обстояло действительно так, Арис заставит Гэвина заплатить за содеянное. Семья – это святое. Девиз Гринвейлов гласил: «Fásann Ár Gciorcal» – «Наш круг растет», – где под «кругом» подразумевалась семья, территория, друзья, влияние. Орхоламу ведомо, что Арис внесла в это дело свою лепту, и немалую. И любой, кто сужает этот круг, должен поплатиться за это… «Проклятие, Ана!»
Арис нравилась эта девчонка – более или менее, хотя порой она и искушала судьбу, пытаясь соблазнить мужчин, которых интересовала сама Арис. Она метила высоко и порой совершенно бесхитростно. Но как можно противиться пробуждающейся в извлекательнице воле? Будучи симпатичной девочкой, Ана чаще всего избегала наказания за свои проделки.
«И когда наказание все же нашло ее, оно оказалось чересчур велико».
Впрочем, на данный момент Гэвин Гайл был вне ее досягаемости. Когда-нибудь Арис лично расспросит его о том, что там произошло, – по крайней мере до того, как в очередной раз проголосует за него в Спектре. Впрочем, на ее голосование это не повлияет. Арис была практична, в высшей степени практична, настолько, насколько может быть практичной под-красная. По крайней мере, ей нравилось так думать. И будучи практичной и зная, что после родов она, как обычно, по меньшей мере на несколько дней сляжет в постель, Арис перешла к
