упаду, если он меня отпустит. Меня будто выпотрошили, вынули все кости. Я изо всех сил вцепилась пальцами в его жилет, жесткая вышивка саднила кожу. Я нашла в себе силы поднять голову:
— Если ты боишься, что я могу что-то рассказать… — звуки с трудом слетали с губ. — Я буду молчать. Клянусь. Только не отдавай меня им.
Грейн стиснул меня так, будто хотел сломать. Приподнял, с нажимом коснулся губами лба:
— Не отдам, клянусь тебе. Никому не отдам. Если ты так захочешь. — Он будто нехотя ослабил хватку: — Надо уходить, мы теряем время. Просто верь мне.
Я лишь с готовностью кивнула. Я верю. Я буду верить. Я хочу верить. Мне нужно верить!
Грейн придержал меня под локоть:
— Пойдем отсюда.
Мне показалось, будто разверзлась темнота, и каменные плиты раздавили меня. Я снова умирала, услышав другой голос:
— Не так быстро. А ты, ваша светлость, я посмотрю, большой охотник до чужих рабынь.
Глава 69
Мирая вздрогнула всем телом и забилась мелкой дрожью. Грейн развернулся, заслонив ее собой, чувствовал, как тонкие пальцы судорожно вцепились в его мантию. В этом жесте было столько беспомощности, столько надежды… Надежды на него. Страх Мираи буквально пробирал его самого, затапливал, облеплял. От нее фонило страхом, гудело, словно электрическое поле. И по телу поднималась плотная волна, заставившая напрячь каждую мышцу. До ломоты. Грейн был единственной преградой между Мираей и тем, кто скрывался во тьме. И он хотел стать камнем, сталью, скалой. Он обещал.
Грейн вглядывался в темноту, но настырный направленный луч фонаря ослеплял. Кто бы ни был там, в черноте, он наслаждался зрелищем. Нега от этого удовольствия буквально разливалась в воздухе, щекотала нос.
Элар так и не открыл, кем был тот, третий. Бросал многозначительные взгляды, вытягивал губы. Но имени так и не назвал. Неужели кто-то из первых ветвей высоких домов? Зато открытая неприязнь была на лицо. Но к ненависти примешивался страх. Нет, не страх — мелкая дребезжащая трусость. Элар ненавидел, но не находил в себе сил на решительный шаг. И даже его содействие было мелочным и робким. Он позволил Грейну отбыть с поисковой командой, но безоружным, и наотрез отказался пустить на борт его людей. Даже отправиться следом. Как и запретил своим вмешиваться. Наемники Элара, все до единого, остались снаружи. Грейн оказался один.
Колкий белый луч особо яростно резанул по глазам и затух, а большой летучий фонарь теперь разошелся мягким ровным светом. Понадобилось несколько тягучих мгновений, чтобы привыкнуть к освещению.
Грейн узнал этого человека, его сложно было с кем-то перепутать. Лигурский принц чистейшей крови Кондор Гиерон собственной персоной. За его спиной отиралось не меньше десятка наемников. Дерьмовый расклад… Даже если они не посмеют нарушить закон и покуситься на высокородного. Мирая — не высокородная. Силы были не равны, и не видеть этого мог только идиот.
Мирая еще сильнее вцепилась в мантию за спиной и, будто вовсе повисла на ней. Ее страх казался нестерпимым.
Кондор Гиерон… Об этом не говорили, но все знали, что он был одним из держателей Кольер. Высокородные лигуры так и не встали на одну ступень с имперскими высокородными, несмотря на все старания его покойного деда Гектора. Предателей всегда презирали. Кондору был заказан путь в императорский дворец, его не принимали в высоких домах. Лигур-Аас давно утратил суверенитет, и громкий титул оставался лишь номинальным, как раздутый многоцветный мыльный пузырь. Кондор имел некоторые высокие привилегии, но не имел запретов, ограничивающих жизнь высокородных. Он был свободнее любого представителя высокого дома. Впрочем, говорили, что он не имел и чести.
Никто из высокородных не желал вести с ним дел: ни явных, ни тайных. Тем более, тайных. В основном предпочитали договариваться с Эларом. Полукровка казался гораздо надежнее. Только так Элар и удержал свой вес в Кольерах — аккуратно выполняя обязательства и всегда держа рот на замке. Теперь было ясно, почему он так упорно молчал. Если Элар открыто займет сторону Грейна, Кольеры дадут трещину. Но тогда почему помог? Будто мелко и опасливо мстил…
Кондор смерил Грейна презрительным взглядом и шагнул вперед:
— Я хочу получить свою вещь. Отдай рабыню, ваша светлость, и мы полюбовно разойдемся. — Он не дождался ответа, задрал голову: — Мирая… твой хозяин приказывает подойти. Немедленно.
Мирая вновь вся содрогнулась за спиной, будто ее прошило судорогой. Ели бы не руки, все еще вцепившиеся в мантию, Грейн бы подумал, что она упала без чувств.
Положение оказывалось безвыходным. Один на один у Грейна еще были шансы. Он бы с удовольствием измолотил это темное лицо кулаками. Но лигур не станет играть по правилам ради какой-то сомнительной мальчишеской романтики. Никогда не станет. Это было слишком очевидно. И слишком глупо.
Элар знал, что так закончится… И он чист. Чист перед обоими. Чертов суки сын! Но без Элара Грейн даже не увидел бы Мираю.
Грейн глубоко вздохнул:
— Давай договоримся.
Кондор усмехнулся:
— И о чем же?
— Сколько ты хочешь за эту девушку?
— За рабыню.
— Так сколько?
Лигур скрестил руки на груди, сделал несколько шагов, будто раздумывал.
— Отменная девка, ты прав. У тебя хороший вкус. И редкая сука…
— Назови любую цену.
Кондор вновь раздумывал, потирал подбородок. Наконец, покачал головой, лениво улыбнулся:
— Не интересно.
Грейн сжал кулаки, чувствуя, как пульсирует в висках. Он еще не ощущал такого бессилия. Никогда. Будто был скован по рукам и ногам. Он сглотнул, чувствуя, как обдирает горло:
— А что интересно?
Кондор повел бровями, темное лицо лоснилось в отблесках фонаря:
— У тебя этого нет, ваша высокородная светлость. И не может быть.
Беспросветный, самый черный тупик. Грейн слышал, как шумно, прерывисто дышала Мирая за спиной. Единственная возможность что-то изменить — активировать маяк на галавизоре, чего он не успел. И тянуть время в ожидании, пока его люди доедут от Кольер.
Кондор вдруг небрежно вскинул руку, обернулся к кому-то из наемников:
— Все, хватит! Давай!
Раздался плотный высокий свист. Короткий миг боли, и перед глазами помутнело. И накрыла чернота.
— Ваша светлость! Ваша светлость!
Что-то прохаживалось по щекам, будто птица била крыльями.
— Ваша светлость!
Грейн с трудом открыл глаза, видя перед собой желтоватую муть, в которой проступало чье-то лицо. Темные волосы, падающие на щеку, маленькая, какая-то кукольная мордашка. Девчонка-имперка.
Грейн перехватил тонкую руку, которая била его по щекам:
— Ты кто? — Он не дождался ответа. Приподнялся и скривился от ломящей боли в бедре, порывисто огляделся. Тоннель был пуст. Ни лигура, ни его людей. Ни Мираи. —
