ублюдков, внизу может ожидать все, что угодно. Я снова не видела правильного выхода. Его просто не существовало. Существовал лишь страх. Отупляющий, невозможный. Очевидным было только одно: оставаться на месте — безумие. Так я была слишком легкой мишенью.
Казалось, я стою здесь целую вечность. Пристывшая, парализованная. На деле, кошмар, творившийся в моей голове, занял не больше пары секунд. Время растянулось, стараясь вместить как можно больше мучений. Я глубоко вздохнула, намереваясь бежать вниз, метнулась, но тут же почувствовала горячую хватку на руке.
— Ну, куда? У меня есть деньги!
Меня окатило уже знакомым запахом паенового самогона. Точнее, спиртовыми парами. Да так, что едва не разъело глаза. К счастью, просто пьяный. Молодой имперец моего роста с колтуном мелких светлых косиц на голове и совершенно мутными глазами. Как он меня только разглядел?
Я дернулась, но тот будто не заметил, потащил в темноту коридора. Лестница загудела под нашими ногами, да так громко, что, казалось, этот гул способен доползти до Кольер, как призыв. Я вцепилась в железо, обдирая пальцы, а незнакомец все сжимал и сжимал мою руку, будто намеревался оторвать. Лестница гремела и скрипела, угрожая вот-вот рухнуть.
Я напряглась изо всех сил:
— Пусти, слышишь!
Имперец дернул с удвоенной силой, и я беспомощно разжала пальцы. Он втолкнул меня в коридор и буквально зашвырнул в самый угол, налево от проема. Придавил к стене своим телом и принялся ловко задирать мое импровизированное платье:
— По-быстрому. Позарез надо пар спустить. Не ломайся. Дам больше, чем ты сегодня заработала.
Я изо всех сил толкнула его в грудь:
— Я не шлюха!
Он не слышал. Терся об меня, и по кому в его штанах я понимала, что ему все равно, кто я и что я, как я выгляжу. Пятерня вцепилась в ягодицу и стиснула.
— Ну же, давай, детка! Не скули!
Он навалился и принялся расстегивать штаны одной рукой, но выпитое ему изрядно мешало. Имперец выругался, отстранился, пытаясь сладить с замком. Я снова дернулась, надеясь воспользоваться заминкой, но ничего не вышло. Тот вновь прижал меня к стене, выдохнул в лицо зловонным порывом. Порылся в кармане и сунул мне под нос раскрытую ладонь с россыпью имперских монет:
— Вот! Вот, видишь! Я щедрый, все забирай! Только давай! Давай, иначе сдохну!
Я боялась кричать, боялась привлечь к себе внимание. Вдруг его ладонь подскочила, монеты со скорбным звоном посыпались на камень. Имперец ойкнул и, как подкошенный, рухнул на пол. С глухим звуком упавшей мягкой тяжести. Не шевелился. Сердце замерло, я посмотрела в сторону.
Норма. Маленькая щуплая лохматая Норма. Она тут же кинулась на пол и принялась собирать монеты. Повернула голову:
— Чего стоишь, подбирай!
Пока я опомнилась, она подобрала все сама, сунула в карман, схватила меня за руку и потащила наверх. Я больше не сопротивлялась, не спорила. Просто позволяла себя вести. Все. Хватит.
Хватит!
Когда за нами закрылась дверь ее квартирки, я осела на пол и обхватила колени руками. Посмотрела снизу вверх:
— Ты его убила?
Та прыснула со смеху:
— Да ну тебя! — Она вглядывалась мое лицо, жевала губу: — Просто Кевин вчера получку до дома донес. И все по плану: накупит у Гарачихи самогон, нажрется. Половину спустит, половину про… В общем, все разбазарит. Потом занимать ходит.
Я сглотнула:
— Он меня видел.
Норма махнула рукой:
— Да он даже не вспомнит. Уж тут можешь быть спокойна.
Я пожала плечами. Надеюсь, так и будет. Норма порылась в кармане и высыпала монеты на крышку багажного контейнера. Принялась пересчитывать. Я наблюдала за ее ловкими движениями.
— Ты его обокрала…
Норма хмыкнула:
— Считай, что это моральный ущерб. Нам нужнее. — Она широко улыбнулась: — Гуляем, подруга! И на шмотье для тебя хватит и на пир горой!
Я лишь отрешенно кивала. Мне не осталось ничего, кроме как довериться этой шустрой девчонке. И вынужденная необходимость, и простое человеческое желание. Мне некуда было идти, не на кого было положиться. И теплилось странное ощущение, будто я знала Норму давным-давно.
Я снова посмотрела на нее:
— Почему ты мне помогаешь?
Она молчала. Поджала губы, будто давилась эмоцией. И отчего-то казалось, что ей неловко. Наконец, пожала плечами:
— Надо помогать тому, кто попал в беду. Сегодня — ты помог. А завтра — может, и тебе помогут. — Она встрепенулась, как мокрая птичка: — Это называется «инвестиция». Вот так-то, подруга!
Норма натянуто рассмеялась, но этот смех скрывал глубокую затаенную печаль. Она, вдруг, вновь переменилась лицом:
— Мне никто не помогал. И это было… ужасно. Ведь бывают моменты, когда человеку обязательно нужна помощь. А ты… ведь сразу видно, что девка приличная, не шалава подзаборная. Не то, что я… Ты тут долго в одиночку не протянешь.
Я поднялась с пола, чувствуя, как от слез разъедает глаза. Обняла ее, поражаясь, насколько она маленькая и щуплая:
— Прости меня, Норма. Прости, что обидела тебя.
Она напряглась от этого объятия. Потом как-то робко положила ладонь мне на спину и замерла. Казалось, даже не дышала.
Наконец, отстранилась, и ее маленькое личико приобрело нарочито суровое выражение:
— Я ухожу на работу. Тебя запру. Вернусь вечером. По дороге куплю тебе одежду и обувку. Только на новье не рассчитывай. Какой размер?
Я растеряно пожала плечами:
— Обувь — 4S, кажется.
Я будто забыла обычные бытовые мелочи, забыла все, что касалось нормальной жизни.
Норма с готовностью кивнула:
— Ну, мне пора.
Я кивнула в ответ, но внутри все сжалось. Я боялась оставаться одна, боялась, что за это время что-то может случиться. Но выбора не было. Я кивнула, натянуто улыбаясь, и, сцепив зубы, смотрела, как закрывается за Нормой входная дверь.
Глава 67
Тишина была страшной. Меня вновь будто замуровали, перекрыли кислород, и в теле разливалась едва уловимая неконтролируемая дрожь. Будто где-то внутри работал маленький настырный моторчик. Ни голода, ни жажды.
Я на цыпочках прошла к столику в углу, заваленному всяким техническим барахлом. Огрызки проводов, целая коробка адресных чипов, разобранный галавизор, изломанные схемы и куча инструментов и детекторов, брошенных, как попало. Все это было мне чуждо, непонятно. Я была из тех, кто пользуется бытовыми вещами, не задумываясь, как именно они работают. Норма же, судя по всему, что-то соображала. Я опустилась на раскладной стул и замерла, опасаясь даже дышать, выдать свое присутствие. Понимала, что надо поспать, но боялась. Боялась оказаться в кошмаре, вновь открыв глаза. Хоть и понимала, что от меня самой сейчас мало что зависело.
Я запретила себе думать о
