защитить. Стрела, пронзившая плечо Виктории, вернула свою жертву на землю, вырвав из лап безумия.
От тонкого древка по плоти начало расползаться заражение, разъедая весь участок раны. Тори поспешно выдернула источник чумы, но тут же на ее долю выпало новое ранение. Алоис, мысленно засыпая близнецов благодарностями, проткнул лезвием косы грудь девушки и вырвал пульсирующее сердце, которое на самом деле представляло собой кокон, сплетенный из ярко-красных тонких нитей.
– Гнида, – смогла только выговорить оскорбление Тори и упала на землю, задыхаясь в агонии.
Мужчина поспешил к своей сестре, цепляющейся за соломинки жизни из последних сил.
– Потерпи, Доминика, – улыбнулся ей альбинос, приложив алый кокон к груди девушки. Нити «сердца» ослабли и, превратившись в жидкую субстанцию, растеклись в разные стороны, впитавшись в тело Доминики. Ее раны мгновенно затянулись, дыхание восстановилось и, вытерев рукавом пот со лба, она села на асфальте, ощупывая себя. – Как ощущения? – поинтересовался Алоис.
– Странные, – отозвалась Ника, сильно закашляв и сжавшись в комочек.
– Перетерпи этот момент привыкания, – он обнял сестру. – Первые несколько часов у тебя будет небольшая асфиксия, покалывание во всем теле, и ломать кости будет ужасно.
– Я выдержу, – натянуто улыбнулась Доминика под приступом кашля.
– Я не сомневаюсь, – альбинос заботливо чмокнул сестру в лоб и устремил сумасшедший взгляд в небо. – Теперь мне ничто не помешает свергнуть тебя, – усмехнулся он, рисуя в своем воображении трагический апофеоз Небесного Иерусалима.
◦◦◦
Ада Диксон
– Мэтт, – выплакивала я имя белячка, подползая к нему на четвереньках, словно солдат в военных окопах. – Мэтт, ответь мне что-нибудь, – сглатывала я рыдания в каждом перерыве между словами.
Мэтт без сознания лежал на грязном полу склепа с безмятежным выражением лица, не беспокоящемся ни о чем. Достигнув, наконец, своей цели, я дрожащими от слабости руками, переложила голову парня себе на колени, убрав с его лица запыленные белые волосы. Наши с ним раны были довольно серьезными, жаль, что уже никакая регенерация нам не поможет. Тяжело было держать себя в руках, но осознание того, что мы еще кому-то нужны и нам есть кого защищать, заставляло закрыть глаза на свет, мерцающий в конце тоннеля.
– Ада, – прошептал Мэтт, ибо его голосовые связки сейчас не были способны на большее. Поблекшими глазами он смотрел на меня, протянув руку к моей щеке.
– Ты очнулся, – счастливо улыбнулась я. – Мэтт, прости меня…
– За что? – удивился он и немного вздрогнул от упавшей ему на щеку слезинки. – Ой, чума, – усмехнулся белячок, – Ну, ты чего плачешь?
– Из-за дурацкого юношеского максимализма, который сидит во мне даже в мои тридцать с хвостиком, я наговорила тебе всяких гадостей и устроила сцену поцелуя с Максом. Черт, я еще и у Макса не попросила прощения, – я еще пуще прежнего разрыдалась. – Как последняя сволочь себя повела. Я так долго искала тебя и надеялась на нашу встречу, упорно пыталась вернуть тебе воспоминания, вообразив себя камнем, какой ни за что не сломается. А что в итоге? Стоило делам пойти на лад, как я с фееричным успехом все испортила…
– Ада…
– Я не договорила, – настояла я на своем, продолжив словесное самобичевание. – И после всего этого я не знала, как посмотреть тебе в глаза. Не знала, что ты чувствуешь и думаешь обо мне. Может ты считал, что я переключилась на Макса и теперь вообще тебя не перевариваю.
– Ада, – снова повторил парень более настойчиво, пытаясь прервать меня.
– Но я тебя люблю, Мэтт, тебя!
Он ничего не ответил. Просто смотрел на меня и молчал, отчего внутри все сжималось. В этот момент тишина и та казалась удивительно громкой.
Мэтт приподнялся насколько мог и смахнул соленые росинки, убрав за уши мои испачканные волосы, лезшие назойливо в лицо. Ему было тяжело двигаться, я понимала – тело казалось свинцовым, но он наплевал на боль, чтобы приблизиться и подарить мне поцелуй, который смоет все мои слезы и горести. Внутри все ликовало от того, что мои слова не ударились о стену горохом, а достигли его сердца. Как же долго я не ощущала вкуса его губ. Это было так давно. В Москве, в нашем особняке, построенном в элитном районе столицы. Но в ту ночь я потеряла Мэтта и, найдя, наконец, голубоглазое счастье своей жизни, я утратила его снова. Сейчас все иначе. Я не собираюсь больше наступать на грабли, чтобы впоследствии они били меня черенком в лоб. Я просто осторожно обойду их и продолжу путь, смотря под ноги.
◦◦◦
Тори с трудом открыла глаза, моргнув несколько раз, чтобы получше сфокусировать зрение. Девушка осознала, что лежит на холодной сырой земле со связанным руками и ногами, и где-то позади нее горит слабый свет фонарика. Рядом кто-то копошился в земле. Нет, скорее вскапывал ее.
Рыжая перевернулась на другой бок и стукнулась лбом о какую-то деревяшку, после чего звуки вспахивания земли прекратились.
– Очнулась, спящая красавица, – прозвучал над ней знакомый мужской голос и, подняв глаза, Тори узнала Алоиса, чей силуэт был объят темнотой ночи.
– Где я? – первое, что пришло в голову девушке.
– Вы это святой землей зовете, – ухмыльнулся он и продолжил заниматься своим делом, исчезнув из поля зрения Тори.
Она приняла сидячее положение и наблюдала за альбиносом. Алоис умело копал землю лопатой, образовав уже довольно глубокую… могилу. Виктория с ужасом вертела головой, то и дело натыкаясь взглядом на надгробные плиты. Доска, в которую она врезалась, на самом деле была гробом, ожидающим своего почивателя.
– Что ты хочешь сделать?! – сорвалась на крик Тори, хотя ответ на этот вопрос она знала сама, и начала лихорадочно дергать связанными руками в надежде разорвать веревки.
– А разве не очевидно? Похороню тебя здесь, и дело в шляпе. Ты личность проблемная, вдруг чего еще натворишь, даже лишившись силы Всадника.
– Ты псих! – сокрушалась рыжая, активно пытаясь развязать веревку. – Как я могу тебе помешать в таком состоянии?! – от сильного крика ее рана открылась, и девушке пришлось сбавить тон, но попыток освободиться она не оставляла. – Алоис, отпусти меня.
– Конечно, сию секунду, – парировал мужчина, выбравшись из глубокой ямы, и воткнул лопату в землю рядом с горой насыпи. – И не ори, ты раздражаешь! – вспыхнул он и, схватив Тори за волосы, резким движением вырвал ей глаз.
Истошный крик заполонил ночную тишь кладбища, от него возможно и мертвецы невольно вздрогнули.
Дрожащую в конвульсиях от адской боли Викторию Алоис швырнул в предназначенный ей гроб и накрыл крышкой, старательно забив несколько гвоздей. Изнутри
