самой Евфимии о том вопросить. Супротив воли её выдавать не буду, а что до боярства, тут тако скажу: отец мой из простых крестьян вышел, из бедноты. Дослужился до воеводы. А высокородством да богатством своим кичиться – пустое то дело.
На том расстались.
– Вроде бы неплохой парень. Да и в Суздале жизнь спокойнее, чем тут у нас, – сказала Ивору мать, когда вечером во время ужина зашла речь о возможном сватовстве житьего.
– А ты как полагаешь, сестрица? – Ивор повернулся к Евфимии.
Юная девица смущённо потупила взор. Щёки её окрасил густой багрянец. Наконец вымолвила она тихо:
– Подумать должна.
Выскочила девушка из-за стола, убежала в свою светлицу.
Наутро вышла Евфимия в горницу к матери и брату, сказала уже совсем другим, решительным и твёрдым голосом:
– Пойду за Ефрема сего. Аще сватов пришлёт.
– Вот и славно, – мать всполошно перекрестилась.
Глава 78
Снова заседали князья и бояре в киевских дворцовых палатах. Мстислав вначале спокойно сидел на стольце, но вскоре не выдержал, вскочил и, в гневе размахивая руками, возбуждённо заговорил:
– Не добили мы в прошлый раз змею полоцкую! Но теперь я ошибки былой не повторю! Изведу крамолу сию под корень!
– Что же такое случилось, брате, княже великий? – с заметным удивлением вопросил старшего Ярополк. – Почто гневаешь?
–Почто?! Я ить, Ярополче, нынче на половцев, в степь идти замыслил. Чтоб навсегда сию заразу степную от Руси отогнать. За Волгу, за Яик[193] поганых отбросить! Послал гонцов ко всем князьям. К тебе, к Ольговичам, к Давидовичам, к сынам моим. Все согласие дали, воинов обещали прислать. Все, окромя полоцких. Зимою помер в Полоцке князь Рогволод-Борис, и место его сызнова Давыд Всеславич занял. И ответил мне вельми дерзко. Вот, братец, полюбуйся, что пишет. – Мстислав развернул пергаментный свиток и прочитал: – «Сам ты с половцами управляйся. Здравствуйте вы оба с Боняком Шелудивым, у нас же своих дел уйма, и сами мы знаем, что нам делать». Вона как!
Загудела возмущённо палата, затрясли в негодовании окладистыми бородами ближние княжеские бояре.
Особенно оскорбительным было упоминание о хане Боняке Шелудивом, старом враге всех русов, чьи набеги были наиболее опустошительны. В прежние времена часто ратились с половцами Боняка, кочующими в днепровских низовьях, покойные Владимир Мономах и Святополк Второй.
«Воистину, обнаглели полоцкие князья! Ранее такого не было. Водил Давид вместе со всеми дружину на поганых, бился в достопамятной сече на Молочной. Что же теперь? Почему столь глупо себя ведёт? – Всеволод-Кирилл, глядя на багряную свиту Мстислава с золотыми пуговицами, недоумевал. – Видно, застил полочанам разум дьявол. Тесть ведь мой не дурак. Управится с половцами – и с ними такожде разберётся».
Мысли Ольговича прервал голос великого князя. Мстислав быстро успокоился, сел обратно на столец и ровным голосом продолжил:
– Поход на поганых из-за глупости Всеславичей откладывать не буду. Воевода Иван Войтишич! И ты, Василий Бор! Готовьте дружину и полк. Как весна наступит, выступим на Дон и далее на восход! Ты, брат Ярополк, переяславцев своих готовь. Сын мой Ростислав! Смоленскую дружину поведёшь с нами вместях! Ты, Всеволод-Кирилл, как?! Готов ли землю Русскую от погани защищать?!
– Пошлю дружину. Поведёт её Семён, сын Путяты Вышатича.
Зашумели на лавках бояре. Одни одобряли выбор Ольговича, вспоминая, что отец Семёна не раз возглавлял, будучи киевским тысяцким, столичные рати. Другие, наоборот, осуждали Всеволода-Кирилла за такой шаг, зная, что Путята Вышатич был противником вокняжения покойного Мономаха на киевском столе.
Мстислав, подняв десницу и прикрикнув:
– Тихо! – пресёк споры и раздоры в палате.
Поднялся Вячеслав Ярославич, сын Бесена.
– Моя дружина также пойдёт за тобой, княже великий.
– Лепо! – коротко похвалил его Мстислав и добавил: – Стало быть, тако и содеем. Не упустить надо время. Покуда поганые половцы слабы, нанесём по ним удар, отгоним от владений наших.
Совет в палате на том был окончен. Вышли все собравшиеся, разошлись по своим домам, один Всеволод-Кирилл остался.
– Просьба у меня к тебе, Мстиславе.
Великий князь вопросительно приподнял бровь.
– Слушаю тебя.
– Понимаю так, что после похода на половцев предстоит нам со Всеславичами разбираться. Так вот, прошу тебя: вдовую княгиню Анастасию Ярополковну и сына её не трогай. В сей крамоле они невиновны.
– Ты точно ведаешь? Али лукавишь, как всегда, Кир? – Чёрные глаза старшего Мономашича выражали подозрительность и недоверие.
– Знаю, – уверенно промолвил Всеволод-Кирилл.
– Что ж, поверю тебе на сей раз, зятёк, – Мстислав качнул головой и усмехнулся.
На Ольговича, впрочем, смотрел он с прежним недоверием.
Всеволод-Кирилл приложил руку к сердцу и чуть наклонил голову, показывая, что подчиняется воле старшего. Но когда покинул он палату и шёл по переходам дворца, думал с горечью и ожесточением:
«Да сколь же можно сносить это пренебрежительное: „зятёк“?! Что я ему, воевода какой или боярин?! Терплю, кланяюсь, скрипя зубами… Может, довольно?! Нет, нельзя! Напортишь только и не добьёшься ничего. Придётся ещё потерпеть. Смею надеяться, недолго».
Сам себя пытался Всеволод-Кирилл успокоить этим «недолго», старался поверить, что так оно и будет, но сомнения глубокие оставались.
Вдруг подумалось: ну, сыны Мстиславовы пойдут в поход, Ярополк, а Юрий Суздальский?! Ни на полочан не хаживал, ни теперь в степь. Почему Мстислав к нему даже и гонцов не посылал с повелениями? Или пробежала кошка чёрная между ними, братьями единокровными? Выведать о том надобно. Спорные сёла и городки есть у нас с Юрием на пограничье. Вот и послать бы человека смышлёного в Суздаль, чтоб те споры порешил, а заодно и другое, более важное, выведал бы. Кого послать только, чтоб дело справил?
Задумался Ольгович, поглаживая бороду. Он круто остановился в холодных сенях, но затем скорым шагом заторопился ко всходу.
Надлежало ему как можно быстрее возвращаться в Чернигов.
Глава 79
Ближних своих советников собрал Всеволод-Кирилл у себя в старом отцовом тереме. В нём владетель Чернигова предпочитал проживать, уступив хоромы возле собора Спаса вдове Давида Святославича – княгине Федосье.
Были на совете и Пётр Ильин, и Сулду, и Саман, и греческий таксиарх Ираклий Музалон, и, конечно, Семён Путятич. К последнему и обратился Ольгович с повелением:
– Поведёшь, Семён, отряд дружины черниговской на половцев в степь, вместе с князем Мстиславом. Так в Киеве порешили. Вперёд не суйся, людей наших жалей. Но и спину ворогам не показывай. В помощь тебе придаю печенегов. Ты свою орду поведёшь, хан Сулду. Ну и твой отряд латников также на бою пригодится, таксиарх Ираклий. Отбери полсотни людей, пойдёшь с ними на бой.
После, когда окончился совет, Всеволод-Кирилл
