задержал у себя боярина Семёна.
Сказал ему тихо, едва ли не шёпотом:
– Ханов Бору и Всташа упреди о нашем подходе. Пусть уводят свои орды подальше. Нам сии ханы ещё пригодятся. Но гляди, чтоб Мстислав и проведчики его о том не догадались. Особенно пристально следи за одним его воеводой, Василием Бором. Знаешь такого?
– Да, княже.
– Вот этот – самый хитрый и опасный. О многом может догадаться. Ну, ступай, Семён. И да поможет тебе Господь. Равно как и всем нам.
Закрылась за боярином Семёном дверь, повалился Ольгович обратно на столец. Подумав немного, вызвал к себе Андроника Педиадита.
– Возьмёшь с собой десяток гридней, – приказал греку князь. – Поскачешь в Дебрянск. Там расспросишь, узнаешь, где имение боярина Ивора. Передашь ему моё повеление, чтоб спешил скорее в Чернигов. Ну и сам тоже возвращайся. Дело у меня к вам обоим будет.
Андроник, хорошо знающий русскую речь, всё понял и тотчас побежал исполнять веленное.
«Ретив и умён. Побольше бы таких слуг», – подумал Всеволод-Кирилл. Впервые за несколько напряжённых дней на устах его проступила улыбка.
Князь покинул палату и прошёл в сыновний покой. Одиннадцатилетний Святослав при виде отца утонул в глубоком поклоне, затем резко выпрямился и промолвил:
– Здрав будь, отче!
Всеволод-Кирилл ласково огладил первенца по тёмным волосам. Сын с годами стал всё сильнее походить на него. От Агафьи разве глаза свейские, белесые, а так… выдался Святослав в их, Ольговичей, породу. Нос прямой, костистый, с греческой горбинкой, как и у Всеволода-Кирилла с Игорем, волос тёмный – в покойную княгиню Феофанию, брови в линию, рот маленький с тонкими губами – во многом повторял юный паробок отца и дядю.
Рядом с княжичем находился его пестун – старый служивый северянин. К нему-то и обратился Всеволод-Кирилл:
– Гляжу, сын мой растёт. Скоро взрослым станет. И надобно, чтоб разбирался он в хитросплетеньях жизни нашей, в делах княжеских. Потому расскажи ему о наших вотчинах, о правах, о лествице княжеской. И о шкодах полоцких князей помяни, и о славных деяниях деда моего Святослава Ярославича, и о Мономахе и ковах его. Нужно, чтоб всё это сын мой знал, чтоб умел козни ворогов наших в грядущем упреждать. Ну и о Ростове, о Суздале, о Новгороде – обо всём, что на Руси творилось и творится нынче, поведай. Уразумел?
– Сделаю, княже. – Пестун кланялся в пояс, тряс узенькой бородкой, смотрел исподлобья с подобострастным видом.
«Этот сумеет. Должен суметь. Да и парнишка у меня растёт смышлёный. Схватывает всякую мысль быстро». – Сыном своим покуда старший Ольгович был доволен.
С верхнего жила спустилась Агафья. Тонкий стан молодой женщины, облачённой в платье цвета смарагда, перехватывал тканевый поясок, на ногах были лёгкие полусапожки, на голове – убрус в тон платью. Серьги в ушах отливали серебром, гривна сверкала на шее, на руках видны были перстни с жуковинами, на запястьях – медные браслеты.
Залюбовался красотой супруги Всеволод-Кирилл. Ни в чём почти не уступала Агафья Елене Аланской, разве что было в ней ещё, несмотря на рождение двоих чад, что-то детское, капризное, несерьёзное. Елена – та казалась всегда более взрослой, солидной, зрелой в своей необычайной, сказочной даже, красоте, чем и привлекала всегда мужские взоры.
– Наша Звенислава сделала первые шаги, – похвасталась Агафья. – Она такая маленькая, милая и смешная. Я так её люблю!
– Пора. Годик стукнул, – отозвался Всеволод-Кирилл.
– Ты был в Киеве у моего отца. Что за совет? Что решили? Опять рать? – забросала Агафья мужа вопросами.
– Твой отец готовит большой поход на половцев. Всеславичи отказали ему в помощи, он вельми зол на них. Грозит ответить.
– Снова война, – Агафья вздохнула. – Но ты не пойдёшь на половцев?
– Нет. Пошлю отряд дружины во главе с боярином Семёном, печенегов хана Сулду и часть греков.
– Верно порешил. Что тебе делать в степи? Да и половцы могут пригодиться в будущем. Зачем тебе и твоим братьям с ними ссориться?
«Умная жёнка. О многом догадывается. Не желал бы никому иметь в ней врага», – подумалось вдруг владетелю Чернигова.
Ответил он скупо, одной короткой фразой:
– Ты права.
Прошёл в свой покой, устало повалился на лавку. Челядинец стянул с ног князя тимовые сапоги, помог снять кафтан.
Пока всё вроде складывалось неплохо, но занозой сидело в голове: «Как вернуть Посемье?»
Ответа на этот простой и в то же время сложный вопрос Всеволод-Кирилл не находил.
Глава 80
Андроник Педиадит добрался до усадьбы Ивора за Дебрянском в пору, когда на полях начал таять снег и побежали первые звонкие ручьи. Вешнее солнце припекало, лицо покрылось загаром, и без того смуглый грек походил на мавританского купца. Впрочем, Ивор сразу узнал своего недавнего соратника по осаде и взятию Чернигова.
Сидели в горнице, боярыня Ольга сама прислуживала гостю за столом, Андроник всё время кланялся и благодарил за тёплый приём и угощение. Обе сестры Ивора были тут же, в праздничных свитках доброго сукна, ярких убрусах на головах, напомаженные, накрашенные. Грек время от времени бросал на девушек косые взгляды, в которых явно заметен был интерес и некоторое удивление.
– Чего он кланяется без конца? Экий смешной, – шепнула Евфимия на ушко Татьяне. Обе молодицы тихонько захихикали, чем тотчас привлекли внимание мужей.
Ивор недовольно глянул на них исподлобья, Андроник же предпочёл не заметить насмешливых улыбок и шепотка.
После хозяин с гостем поднялись на верхнее жило, в небольшую палату, окно которой выходило в сторону леса.
– Красивые у тебя сёстры, боярин, – отметил Андроник. – Особенно младшая, Евфимия.
– Сосватана она уже. Свадьбу в скором времени сыграем.
– И кто её жених? Боярин какой-нибудь местный?
– Из Суздаля один добр молодец. Из житьих.
– Не прогадал бы ты, боярин Ивор. Такую красу – и за мелкого житьего! – Андроник с сомнением пожал плечами.
– Ну, во-первых, людин сей из житьих вовсе не беден, а во-вторых, по нраву они с сестрицей моей друг дружке.
– Ну, если так, то, может, прав ты. Бог им судья. – Грек поспешил перевести разговор на другое.
Из дорожной сумы, висевшей на поясе, достал он свиток с восковой печатью Всеволода-Кирилла.
– Князь велит ехать нам с тобой в Чернигов. Сказал: дело одно есть.
– Вот как. – Ивор нахмурился.
Совсем не хотелось ему покидать свой недавно обретённый дом и имение, в коих было ещё столь много работы. Да тут ещё Ефрем прислал сватов, и Евфимию уже снаряжали домочадцы в дальний путь. В Суздале намечались скорые свадебные торжества. Ивору же теперь приходилось опять, в который раз, перекладывать все хозяйственные заботы на мать. Хорошо хоть,
