буду судом княжеским!
– Не круто ли, княже великий? – вопросил осторожно воевода.
Мстислав грохнул кулаком по подлокотнику стольца.
– Довольно на сих лиходеев любоваться! Получить должны своё!
– А дщерь твоя? Может, пожалеть её?
– Да она первая крамолу ковала! Во всём сторону Всеславичей держала!
Лицо Мстислава стало багровым от гнева.
Не желая более спорить, Иван Войтишич с поклоном удалился.
Снова скакали оружные ратники, снова пыль стояла столбом, снова кровь лилась на Полочанщине. И вороны чёрные кружили в небесах, чуя лакомую добычу.
Глава 82
Жаркое летнее солнце освещало широкую площадь перед княжескими хоромами, жгло лица, в воздухе стояло марево. Был разгар июля, безветрие над Киевом, но тишины не было. С утра соорудили посреди площади некое подобие помоста, привели сюда из поруба и поставили перед рядами высоких скамей пятерых пленных полоцких князей. На скамьях разместились Мстислав, два его брата, Вячеслав и Ярополк, сыновья киевского владетеля – Изяслав, Ростислав и Святополк, а также Всеволод-Кирилл и Владимир Давидович. Позади князей расположились их ближние бояре, воеводы, старшие дружинники.
По краям площади собралось множество простого люда – были здесь мелкие купцы, ремественники, крестьяне из прилегающих к Киеву сёл. Помост и скамьи окружила плотным кольцом охрана. Сверкали копья, кольчуги, шеломы отроков и гридней.
Среди пленных полоцких владетелей выделялся высокий седой старец с долгой белой бородой и исполненным глубокого презрения взглядом светлых пронзительных глаз. Это был Давид Всеславич, старший сын покойного князя Всеслава. Хоть и исполнилось Давиду уже семьдесят два года, но держался он прямо, смотрел впереди себя твёрдо, тогда как два младших его брата, Святослав и Ростислав, выглядели унылыми и подавленными. Эти также были немолоды – обоим перевалило за пятьдесят. Рядом с ними стояли двое совсем молодых людей. То были сыновья покойного Рогволода, Василий и Иван. Старший из них, Василий, смуглый, высокий, черноглазый, со слегка приплюснутым носом, смахивающий немного на половца, косил взглядом по сторонам и нервно кусал вислые усы, младший же, казалось, вот-вот расплачется от обиды.
Все пленники были облачены в простые свиты грубого сукна, на Святославе и Ростиславе были надеты войлочные шапки, тогда как остальные стояли простоволосые, без головных уборов. Ничего из одежды не указывало на княжеское достоинство полоняников.
Шум на площади стих, когда поднялся со скамьи Мстислав и возгласил:
– Собрались мы здесь, чтобы судить давних ворогов наших, отметников, переметчиков! Тех, кто в лютую годину тяжких бед не раз наносил нам, бояре, дружина и люд стольнокиевский, нож острый в спину! Ворогов дерзких, кои грабить приходили смоленские наши волости, туровские, новгородские! Не перечислить сейчас всего того зла, кое содеяли сии, называющие себя князьями, а сами уподобившиеся диким волкам! И вот, совет держав с братьями своими, сынами и прочими родичами, порешил аз… – Мстислав сделал паузу.
Глянул на внезапно осклабившегося Давида Всеславича, уловил испуг в глазах молодого Василия, горько усмехнулся и заключил:
– Смерти вас предавать от меча не буду! Не изувер аз… Иное решаю. Отныне под охраной людей моих верных отправлю вас с жёнами и детьми вашими в Царьград, на службу к базилевсу Иоанну, давнему нашему доброхоту! Послал уже к нему грамоту, чтоб определил вас в войско и направил на рать супротив сарацинов! Может, хоть какую пользу, хоть какое добро принесёте вы христианскому миру!
Шумными словами одобрения поддержали Мстислава сыновья его, братья, бояре. Люд простой в основном молчал, стоял тихо, для многих слова великого князя оказались неожиданными.
Молодой Иван Рогволодович, не выдержав, разрыдался. Старший брат Василий зло цыкнул на него, негоже, мол, нюни здесь распускать. Святослав и Ростислав Всеславичи по-прежнему молчали, опустив головы. Давид Полоцкий выкрикнул Мстиславу:
– На смерть верную нас посылаешь, князь киевский! Я стар, болен, сын мой Брячислав ранен в бою, лежит в порубе у тя! Дочь родную и то не жалеешь!
– Переветницы и змеи подколодные не родичи мне! – грозно и зло рявкнул на старика Мстислав.
Багрянец гнева разливался по лицу владетеля Киева.
Глядя на него и на пленных полочан, почувствовал сидевший чуть впереди Мстиславовых сыновей Всеволод-Кирилл, как по спине его бежит холодок страха. Было ему не по себе от всего этого судилища, от этой толпы, от вида несчастных жалких крамольников, с которыми киевский владетель решил так жестоко расправиться, вместе с тем умывая руки и лицемерно показывая всем, что он-де настоящий православный христианин и не желает проливать кровь своих родичей.
А ведь на месте полоцких князей мог оказаться и он, Всеволод-Кирилл. И Агафью мог жестокий отец отправить в ссылку, в изгнание, как Ксению. Просто у него, сына Олега, отыскались заступники, епископы во главе с Григорием, а не стань они на его защиту тогда, после взятия Чернигова, и что?.. Гнил бы он где-нибудь на берегах Евфрата или в Армянских горах, забытый всеми на родной стороне.
Становилось тяжело, страшно, пот прошиб, выступил на челе, Всеволод-Кирилл вытер его узорчатым платом. Сидел молча, время от времени переглядываясь с Владимиром Давидовичем. Тот, видно, тоже переживал, был бледен, плотно сжимал уста.
Наконец полоцких князей увели на пристань. Там уже находились ожидавшие их ладьи. Всеволод-Кирилл наряду с остальными также пришёл к вымолам. Стоял, рассеянно смотрел на воды днепровские, на волну, на гребцов, садящихся в ладьи. Слышал, как стенали жёнки, плакали дети.
Поднялся лёгкий ветерок, обдал лицо свежестью. Ладьи понеслись вдаль под дружные взмахи вёсел.
«Вернутся ли они когда обратно на Русь? Или сгинут на чужбине? – размышлял сын Олега. – Если и вернутся, то далеко не все. Может, кто-нибудь один. И что тогда? Новые рати, новые битвы?»
Ответа не было.
Много позже, уже когда воротился Всеволод-Кирилл в Чернигов, сошла возле ворот его терема со ступеней дорожного возка немолодая добротно одетая жёнка со следами былой красоты на испещрённом морщинами лице. Сопровождал её светловолосый невысокий худощавый юноша.
С трудом признал Ольгович в приехавших Анастасию Ярополковну и её младшего сына Изяслава.
Вдовая княгиня опустилась на скамью в горнице терема, слабо улыбнулась ему, сказала просто и веско:
– Спаси тебя Бог, Кир! Выручил, заступился за меня и за сына. Не разделили благодаря тебе мы участь прочих родичей наших. И ведай: отныне в любом деле и я, и сыны мои – верные твои друзья и соузники!
Впервые за много дней ощутил Всеволод-Кирилл в душе радость. Хоть кому-то он помог, хоть кого-то защитил.
Стало быть, жизнь продолжается и не всё в ней для него потеряно.
Глава 83
Ивор с Андроником в конце апреля,
