полюдье, подступила Елена к одному смазливому отроку из младшей дружины, попросила остаться вечером в гриднице, присмотреть за холопами. Потом, когда в тереме всё утихло и улеглось, ухватила его за руку, увлекла к себе в ложницу. Отрок, видно, догадался, в чём дело, внезапно вырвался и убежал восвояси. Не вышло из аланки соблазнительницы, один стыд получился.
На следующее же утро вызвала она сего отрока к себе, дала ему серебряный дирхем[196], сказала, чтоб помалкивал и не поминал больше о её слабости. Ещё подумала:
«Нет, не такой мне нужен. Этот мальчишка, сопляк. Вот если бы солидный муж…»
…Однажды весной возвращался со степного пограничья, с заставы конный отряд дружины. Впереди прочих ехал в седле с высокой лукой Василий Бор. Углядела из окна светлицы княгиня Елена, как гордо держится лихой воевода на могучем скакуне буланой масти, как спешивается, снимает с головы боевой шелом.
«Экий красавец! И летами как Ярополк, не старше. И, говорят, семьи своей нет у его. Вот бы…»
Густая краска стыда окрасила впалые ланиты. Подумалось, сколь же тяжкий грех хочет она совершить! И как будет она потом смотреть в глаза своему супругу? Выжечь бы глаза той ведьме, коя наложила проклятье на её мужа! Но снова вспоминала Елена счастливый смех Агафьи и маленькую Звениславу на руках у себя в соборе Спаса. И она решилась.
Пришла в гридницу, молвила Василию Бору:
– Ты бы, воевода, приехал в мой дом загородный. Кони у меня там. Поглядел бы, может, кого подлечить надо. Я бы тогда тотчас за лечцом послала.
Странным было предложение княгини, но противоречить и спорить с ней Василий Бор не стал. Тем же вечером, отдохнув с дороги, направил он стопы в загородный княжеский терем на берегу Трубежа.
Как только оказался воевода на дворе, сразу же хотел он идти в конюшню, осмотреть молодых жеребцов. Но с крыльца внезапно окликнула его немолодая рабыня-аланка, одна из служанок княгини Елены.
– Боярин Василий Бор! Моя госпожа повелела отвести тебя в горницу! – крикнула она, жестом руки предлагая воеводе следовать за собой.
В горнице горели свечи, стоял полумрак. Елена появилась из двери сбоку, поставила на стол ещё одну свечу, расположилась напротив Василия. Была аланка облачена в лёгкий халатик, на ногах у неё виднелись летние греческие сандалии, чёрные волосы были распущены.
«Совсем по-домашнему одета. К чему то?» – Опытный воевода стал смутно догадываться, что вовсе не лошадей смотреть позвала его переяславская княгиня.
Под халатиком явно просматривались округлости грудей.
– Голоден? Велеть накормить тебя? – спросила Елена.
– Нет, княгиня, прошу тебя. Сыт, поел в гриднице.
– Ну, как знаешь. – Елена тихонько хихикнула. – Тогда следуй за мной.
Она взяла свечу и повела его через тёмный переход.
Вскоре оказались они в просторной ложнице. Не успел в полумраке Василий Бор сообразить, что к чему, как княгиня быстро разделась и юркнула в постель.
– Я ведаю, что ты одинок, воевода Василий. Что у тебя нет жены.
– Была когда-то. Скончалась во время мора. Давно, много лет минуло. Двое сынов выросли, уехали в Новгород. Там занимаются торговлей, – коротко пояснил Василий Бор.
– И ты больше не женился?
– Да всё недосуг.
– А я вот тоже одинока. Князь Ярополк пропадает то в походе, то на полюдье, то в Киев спешит, на совет к старшему брату. И нынче там, обсуждают поход на литву. А я женщина, молодая, ласки хочу, заботы. Ребёнка хочу.
Тяжко вздохнула княгиня. Затем решительным движением отбросила она в сторону одеяло, поднялась, встала перед Василием, совершенно обнажённая, прекрасная, с точёным телом, с лицом без единой морщинки, вся пылающая, исполненная страсти. И Василий поддался её желанию, ибо сам давно уже не имел связи с женщиной. Её красота подавила его волю, и свершили они там, на постели в ложнице, грех, а затем снова и снова повторяли то же. Ненасытна была аланка, южная горячая кровь бурлила в ней. Понимал воевода, что неподобное творят они сейчас, что называется это мерзким словом «прелюбодеяние», но ничего с собой не мог поделать. Завораживала, словно волной горячей заливала его душу неземная, сказочная красота волоокой аланки.
Поутру, невыспавшийся, ослабевший после ночного бдения, поплёлся он было в конюшню, но княгиня, смеясь громко, остановила его:
– Нечего там тебе делать, Василий. Лошади мои здоровы.
Затем, в мгновение ока став серьёзной, аланка добавила:
– О том, что здесь было, знаем только мы двое и моя верная рабыня. И никто прочий ведать не должен. Поклянись, боярин, что никому о том не расскажешь.
Василий Бор приложился к поданному Еленой серебряному кресту.
– Грех сей на мне. Ты себя не кори, – добавила она. – А лучше всего – забудь про эту ночь.
Василий Бор молча поклонился княгине в пояс и скрылся за воротами княжеского двора.
Елена воротилась в хоромы. В тот день она долго стояла на коленях перед иконами, плакала горько и молила Господа о прощении за свой грех.
…В конце зимы 1131 года от Рождества Христова родился у князя Ярополка и супруги его Елены Аланской долгожданный сын. Ребёнка назвали Василием, как считалось, в честь деда, покойного Мономаха, чьим крестильным именем было как раз Василий.
Глава 87
Возникла внезапно перед Всеволодом-Кириллом, только что вернувшимся из поездки в Любеч и Листвен, сестра Агафьи, Ингеборг Мстиславна. Невысокого роста, полненькая, с зарёванным лицом, вместе с Агафьей встречала она его на всходе хором. Вокруг неё теснились две девочки-подростка, возле них на руках челядинки находился завёрнутый в пелены грудной малыш.
Всеволод-Кирилл сухо поцеловал супругу, обнял детей, затем прижал к груди заплаканную Ингеборг, велел всем идти в горницу.
Наскоро переоблачившись в домашнюю одежду, поспешил он следом за женщинами.
Ингеборг всё плакала, вытирая глаза и нос платочком. Обе девочки, её дочери, сидели хмурые, потупив взоры.
Агафья стала негромко рассказывать:
– Муж моей сестры, славный справедливыми делами Кнуд Лавард, владетель Южной Ютландии, предательски убит своим двухродным братом Магнусом во время встречи в лесу. Ингеборг предупреждала его, отговаривала от этой встречи, но Кнуд не поверил ей. И вот он погиб. Дания погрязла в войне. Дядья и племянники убивают друг друга в борьбе за власть, за земельные угодья. Как это мерзко! Ингеборг родила сына, назвала его Владимиром, в честь нашего деда, князя Владимира. Ребёнок родился уже после гибели Кнуда. Вместе с детьми моя сестра бежала на Русь. Хочет пожить в покое, подальше от войн и жестокости.
Всеволод-Кирилл, стиснув уста, долго молчал. Известия были неприятные. Вспоминал он, как охотился вместе с Кнудом
