— Разумеется. — Капитан поклонился и, выходя из библиотеки, аккуратно закрыл за собой дверь.
Она предает свою страну.
Мара прикрыла глаза, стараясь унять нервную дрожь. Следовало спешить, времени осталось мало. Скоро вернется Георг, а через несколько минут дворецкий принесет чай.
Мара достала из ридикюля ключ, который вручил ей Дрезденский Мясник. Сжимая его в кулачке, она посмотрела на запертую дверь личного кабинета регента и проглотила комок в горле. Это ради Томаса, сказала Мара себе. Ради сына она готова на все, абсолютно на все.
Если требуется предать всех, кто ей дорог: возлюбленного, своего августейшего друга, народ своей страны, — значит, так тому и быть. Даже если ее за это повесят, что скорее всего и случится.
Джордана самого могут послать арестовывать ее. И он, вероятно, не будет возражать, когда узнает, что Мара по своей воле помогала его врагам. Но сейчас имеет значение только жизнь ее сына.
Мара оглянулась на дверь библиотеки. Дворецкий еще не должен вернуться. Прошла всего пара минут, просто каждая из них тянулась как целый месяц.
«В письменном столе регента вы найдете официальный список имен. Этих людей Корона предназначает для выполнения особых заданий».
Мара поднялась с кресла и с бьющимся сердцем прошла к небольшой двери в дальнем углу комнаты.
Пальцы дрожали так, что она не сразу сумела вставить ключ, но потом замок щелкнул и дверь открылась.
Воровато оглянувшись, Мара проскользнула в личный кабинет регента и захлопнула за собой дверь, на случай если дворецкий вернется раньше времени. Казалось, сердце стучит прямо в горле. Мара огляделась. Стол регента был похож на него самого: нарядный, слишком большой для скромных размеров комнаты, с обилием позолоченных деталей.
Подлетев к огромному королевскому столу, она присела и стала один за другим отпирать тем же ключом ящики и перебирать личные бумаги регента. Так… Приглашения, расписания, проект билля от тори, доклад от охранника разъехавшейся с ним жены — это все не то. Принцесса Каролина Брауншвейгская… Список! Но нет, это оказалась петиция, подписанная торговцами шерстью, с просьбой изменить какой-то торговый закон.
Мара продолжала просматривать документы, пока, почти в самом низу стопы, не нашла простой лист бумаги с двумя столбиками имен под заголовком: «Секретная служба его величества. Орден святого Михаила Архангела». В углу нацарапанная чьей-то рукой надпись: «Рекомендованы к награждению за храбрость и выдающиеся заслуги перед Короной».
Мара с тревогой пробежала глазами список:
«Себастьян, виконт Бошан;
Дрейк Пэрри, граф Уэствуд;
Роэн Килбурн, герцог Уоррингтон;
Макс Сент-Олбанс, маркиз Ротерстоун;
Джордан Леннокс, граф Фальконридж…»
Кровь отлила от лица Мары. Джордан тоже в этом списке, но и другие имена ей знакомы. Ужас охватил Мару при мысли, что именно держит она в своей руке. Все это были друзья Джордана, распутные гуляки и повесы, члены знаменитого клуба «Инферно». Она вдруг поняла, в чем состояла истинная цель их таинственных сборищ в Данте-Хаусе. Там вовсе не клуб для джентльменов, это лишь маскировка для секретной службы его величества.
Значит, вот что нужно Дрезденскому Мяснику. И не для себя, а по требованию тех, кому он служит. Благодаря этому списку личности секретных агентов станут известны. Враги ордена уничтожат их всех по одному раньше, чем те поймут, что разоблачены.
Мара окаменела при мысли, что Джордан умрет, если она отправится с этим списком к Дрезденскому Мяснику. А если не отправится, этот зверь убьет ее сына. Мара прижала ладонь ко рту, не в силах справиться с охватившим се ужасом. Должен же быть другой выход! «Нет, я не могу рисковать».
Покачав головой, она стала быстро укладывать на место другие бумаги регента.
Мара знала, что делать. Джордан и его друзья — опытные воины, а Томас — беззащитный двухлетний мальчик, и она его мать. Больше ему никто не поможет.
Мара заперла письменный стол, огляделась, чтобы убедиться, что все в прежнем порядке, быстро вышла из кабинета, заперла за собой дверь и бросилась к креслу, где остался ее ридикюль, но тут ее взгляд упал на огромный резной стол. Острая боль пронзила сердце. Именно здесь они с Джорданом так бездумно отдавались страсти в тот вечер, когда в Карлтоу-Xayce проходил бал в честь помолвки принцессы Шарлотты. Все расплывалось перед глазами, и Мара зажмурилась, чтобы сдержать слезы.
«Прости, любовь моя. У меня нет выбора».
Вероятно, самому Джордану было хорошо знакомо это чувство, когда выбора нет.
Мара резко тряхнула головой. «Не медли!» Дворецкий в любую минуту может явиться с чаем. Она быстро сунула в ридикюль ключ от кабинета, а за ним и листок со списком, успокаивая себя мыслью, что предупредит об опасности Джордана и его друзей, как только вернет себя дитя. До тех пор Фальконридж должен сам о себе позаботиться.
Мара устремилась к выходу, собралась с духом и выбралась в вестибюль. В это время дворецкий катил по сверкающим мраморным полам тележку с чайными принадлежностями.
— Извините меня…
— Миледи?
— Пожалуй, я не хочу чаю. Простите. У меня так разболелась голова. Лучше я поеду домой. Позже я договорюсь с его высочеством о встрече на этой неделе. Благодарю вас. Жаль, что напрасно вас побеспокоила.
— Не стоит благодарности, миледи.
Мара виновато улыбнулась.
— Не надо меня провожать.
Дворецкий поклонился.
— Как прикажете, миледи.
Мара кивнула и направилась к ближайшему выходу — великолепной парадной двери под знаменитым портиком Карлтон-Хауса.
Она была почти у выхода, когда услышала знакомый голос.
— Мара!
Она застыла на месте. Голос Джордана эхом пролетел по огромному вестибюлю Карлтон-Хауса. Джордан! Единственный человек, которого она сейчас хотела видеть еще меньше, чем принца.
«Боже, не дай мне столкнуться с ним лицом к лицу!»
— Мара?
Она растерялась. Все ее существо кричало, что нужно спасаться бегством, но Мара стояла словно парализованная. В следующий миг, овладев чувствами, она обернулась к нему с относительно спокойной миной. Джордан, высокий и стройный, спешил ей навстречу. Непривычно было видеть его во всем черном.
— Что ты здесь делаешь?
«Нельзя, чтобы он что-то заметил!»
— Я приехала повидаться с регентом. — Голос Мары прозвучал с неестественным вызовом. Это в ней говорило чувство вины.
— Понятно, — с досадой отозвался он.
По его тону Мара поняла: Джордан решил, что она приехала поплакаться в жилетку своему августейшему другу из-за их расставания. Конечно, он и представить себе не мог ее истинную цель. И не должен представить.
