построили целый, мать его, аэродром под Сосновым Бором, перебрасывают туда силы, расширяют зону контроля.
— Откуда тебе это известно? — голос капитана прозвучал резко, настороженно.
— Думаешь, только вы умеете радио слушать? — зло усмехнулся Вадим. — Нам тоже сообщают выжившие. Люди, что видели все своими глазами.
В эфире воцарилась напряженная пауза. Вадим воспользовался ею, чтобы добить оппонента:
— Решайте, с кем вы. С нами или нет. Если нет, я обрываю все контакты. Доступа к припасам в городе у вас больше не будет. Вы мне нужны гораздо меньше, чем я вам. Мы от не разграбленных складов, от ваших таблеток и топлива зависим куда меньше, ульи дают нам все необходимое. Мы зиму переживем. Вы — вряд ли.
— Это угроза? — сухо спросил Варданян.
— Это факт, — отрезал Вадим. — В крайнем случае мы спокойно уйдем на юг, затеряемся на просторах страны. Никто нас там не достанет, а вы останетесь заперты на своем клочке земли, окруженные и холодом, и врагами.
Он подался ближе к микрофону, каждое слово выговаривая четко, будто чеканил:
— Выбирайте сейчас, товарищ капитан.
Эфир снова зашипел. Варданян наконец ответил:
— Ответ вы скоро получите. Но решение... не может быть мгновенным.
Вадим сжал кулак.
— У тебя есть трое суток. Потом двери города для вас закроются.
Он резко отодвинул микрофон. Радист бросил на него испуганный взгляд, но промолчал. Исаев удовлетворенно кивнул:
— Жестко. Но по-другому нельзя.
Вадим, глядя на серый потолок штаба.
''Вот так и решается судьба тысяч людей. В одном радиоэфире. ''
— Эти вояки могут дать заднюю, — наконец сказал Вадим. — Придумают оправдания, будут тянуть до последнего.
Исаев пожал плечами.
— Ну и черт с ними. Ты им и так разжевал все как детям: перспективы, угрозы, варианты. Мы никого насильно в свою команду не тащим. Не захотят, их проблемы.
Вадим хмыкнул, но спорить не стал. А к вечеру Дом Советов превратился в один сплошной лазарет, где десятки людей слегли с лихорадкой и тихо ждали своей судьбы. Вадим дал Исаеву полную свободу действий.
— Итак, каковы итоги по нашей группе? — спросил альфа у иммунолога, заглянув в очередную импровизированную палату с пятью будущими омегами. Исаев перелистнул бумаги и начал перечислять, будто читал доклад в Академии наук:
— На данный момент обработано семьдесят человек штаммом совместимости. Потери минимальны: восемь летальных исходов. Из них шесть — лица преклонного возраста с хроническими заболеваниями, один младенец и один подросток тринадцати лет. Остальные пережили первую фазу мутаций без серьезных последствий.
Вадим нахмурился:
— Младенец... подросток... это будет воспринято очень болезненно.
— Биология не знает сантиментов, — холодно ответил Исаев. — Но обрати внимание: восемь из семидесяти — это всего лишь одиннадцать процентов, меньше прогнозируемых пятнадцати. И это только начало.
Он сделал пометку в журнале и продолжил:
— Теперь мы не зависим от одного-единственного омеги. Уже обращенные способны сами передавать трансформацию по цепочке. Сначала слюна, первичный вектор, затем инъекция крови для закрепления.
— Получается, процесс уже можно запускать массово? За пределы нашей группы.
— Именно. И что самое важное, смертность со временем, скорее всего, снизится. Хронофаг автокорректируется. В новых носителях он подстраивается под физиологию, становясь менее смертоносным. Вирус всегда стремится к максимальной выживаемости популяции.
Исаев усмехнулся, в глазах мелькнуло что-то почти игривое:
— Вспомни COVID-19. Первые штаммы были жесткими, но с каждой новой волной вирулентность падала, а заразность росла. Здесь будет то же самое, только быстрее.
Вадим слушал, и внутри у него росло странное чувство. Он понимал, что Исаев говорит правду, но от этих слов веяло чем-то нечеловеческим. Будто речь шла уже не о людях, а о какой-то новой биологической форме, где смерть одних лишь удобный фильтр для рождения других. Исаев между тем спокойно заключил:
— Через пару недель мы получим цепочку из сотен омег. И вот тогда ситуация изменится в корне.
Вадим кивнул, ему оставалось лишь ждать ответа из Кронштадта и готовиться к новой реальности, в которой Хронофаг диктовал правила игры.
Первые десятки обращенных еще держались особняком, жили в разных от необращенных помещениях, но уже через сутки врачи и наблюдатели заметили странное явление. Стоило Вадиму появиться в зоне видимости, как все омеги начинали вести себя одинаково: взгляд тянулся к нему, дыхание учащалось, зрачки расширялись.
— Уровень серотонина и дофамина зашкаливает, — докладывал один из врачей, глядя на экран с результатами ЭЭГ и анализов гормонального фона. — У них мозг входит в состояние, близкое к эйфории, только стоит поймать биосигнал Вадима.
Омеги не скрывали своего восторга. Некоторые буквально падали на колени, протягивая руки к нему, как к святыне. Их лица светились благоговением, которое нельзя было спутать ни с чем. Вадим чувствовал себя неловко. Однажды, когда очередная группа омег встретила его молчаливым поклонением, он отвел Исаева в сторону:
— Это что, теперь все будут падать на колени?
— Побочный эффект, — сказал Исаев без особого сожаления. — Локусы, отвечающие за критическое восприятие и независимость мышления, временно угнетаются. Зато формируется устойчивая иерархия, где ты — альфа.
— Отличное оправдание, — мрачно усмехнулся Вадим.
— Слушай, — продолжал Исаев. — В гипотетическом будущем это все можно будет откатить. Когда штамм стабилизируется, когда мутации перестанут быть необходимыми для выживания, мы сможем вернуть людям их критическое мышление. Более того, я убежден: итогом станет новый тип человека. Сверхинтеллектуалы. Люди, равные мне, а то и выше.
Вадим посмотрел на него с подозрением:
— И ты сам в это веришь?
— Конечно. И я согласен с тобой, что цивилизация-муравейник — путь в никуда. Вечный застой, нет инициативы, творчества, инноваций. Но сейчас идет борьба за место под солнцем. И пока эта борьба не окончена, нужна жесткая вертикаль командования. Нужен центр. Нужны альфы вроде нас с тобой.
— Ты не альфа.
— Я независимо мыслю, — надменно сообщил Исаев. — Мой контроль над собственной физиологией таков, что я смогу легко игнорировать приказы, исходящие от роя.
Вадима передергивало от мысли, что люди, еще недавно такие же, как он сам, теперь видели в нем объект поклонения. Но возразить нечего: Исаев был прав — без жесткой диктатуры все развалится. Он посмотрел на строй омег, которые синхронно подняли головы к нему. Пути назад уже нет.
Радиостанция снова ожила на третий день. Радист передал Вадиму наушники, и в динамике сразу раздался голос капитана третьего ранга Варданяна:
— Вадим, слушай внимательно. Весь Кронштадт не готов, но часть людей согласилась. Росгвардия под командованием полковника Стасевича, а также несколько сотен гражданских. Они понимают, что другого пути нет.
Вадим посмотрел на Исаева, тот только кивнул.
— Хорошо, — сказал Вадим в микрофон. — Пусть переправляются в город. Но не кучкуйтесь в одном месте. Наемники
