Виктория прислушивалась к его замедляющемуся сердцебиению. И думала. Пожалуй, иногда небольшой скандал мог даже пойти на пользу чувствам. По крайней мере, примирение ей определённо понравилось.
Спустя какое-то время Ривенхол всё же заговорил:
— Теперь вы расскажете мне? — он будто неохотно отстранил Викторию и добавил с настороженной улыбкой: — Что именно натворил Грэгори, раз вам пришлось ездить к ростовщику? Он спустил все деньги на десяток модных колясок и разбил их? Купил стадо лошадей? Спутался с непорядочными людьми?
А герцог, похоже, неплохо знал наклонности брата. Или это было не первое «приключение» Грэгори?
— В каком-то смысле, — пробормотала Виктория уклончиво. — Я действительно ездила к ростовщику в компании мистера Диксона. Мне удалось забрать долговую бумагу и ожерелье, которое Грэгори оставил в качестве залога, так что сейчас ему ничто не угрожает. Но об остальном он должен рассказать вам сам. Он мне обещал.
Ривенхол смерил её внимательным взглядом, затем мягко, но уверенно произнёс:
— Я хочу услышать всё, что известно вам.
— Разумеется, я обязательно всё расскажу, но… после Грэгори, — аккуратно возразила Виктория, отступая на шаг. — Дайте ему шанс самому во всём признаться.
Тем более, что решиться на это младшему Расселу было совсем не легко. Виктория лично видела, как сильно терзался и мучился Грэгори. И он явно раскаивался в том, что натворил.
Однако герцога такой ответ явно не устроил. По его лицу пробежала тень, глаза напряжённо сузились.
— К чему эта таинственность, если я и так всё узнаю? — заговорил он. — Виктория, я вызвал вас на разговор первой не просто так. Только вашим словам я доверяю, и именно ваша версия событий мне нужна в первую очередь. Вы понимаете это?
Виктория почувствовала себя ужасно неловко. Ей безусловно льстило доверие мужа, но обещание, данное Грэгори, никуда не делось. Ещё немного поколебавшись, она решила честно сказать об этом Ривенхолу:
— Дело в том, что я пообещала Грэгори, что…
— А мне вы обещали быть со мной в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить, заботиться и повиноваться мне, — неожиданно перебил её Ривенхол. От резкой перемены тона Виктория невольно насторожилась. — Грэгори — малолетний болван, который к тому же частенько врёт, — продолжил герцог и нетерпеливо тряхнул головой. — А вы — моя жена. Мне нужно знать, что происходило в нашем доме, пока меня не было. И я хочу узнать это от вас, а не от брата, который наверняка попытается выставить себя в лучшем свете.
— Грэгори поклялся ничего не скрывать! И вам нужно перестать воспринимать его как болвана, иначе он и дальше будет этому мнению соответствовать!
Ненадолго в библиотеке воцарилась тишина. Виктория слышала, как в этой тишине колотится её сердце, и всеми силами пыталась его утихомирить. Она не собиралась вступать в споры, но в итоге чуть не повысила голос на мужа.
Кажется, теперь в воздухе запахло настоящей семейной ссорой.
— Вы считаете, что это я виноват в том, что он вытворяет? — изумлённо вскинулся Ривенхол.
— Я полагаю, что он ищет внимания и признания, и находит всё это не там, где следует. И он действительно отчаянно хочет выглядеть лучше в ваших глазах, возможно, потому что подсознательно считает, что не заслуживает внимания! А вы своими действиями только лишний раз это подтверждаете!
Виктория резко умолкла, испугавшись тому, куда завели её собственные рассуждения. Несколько секунд она настороженно рассматривала лицо мужа — таким напряжённым она не видела его никогда.
— Я делаю всё, чтобы он не знал проблем и был счастлив, — уже менее уверенно проговорил герцог.
— В этом я даже не сомневаюсь, — Виктория шагнула к Ривенхолу и взяла его за руку. Он легонько пожал её пальцы в ответ, и это придало сил говорить дальше: — Джеймс, я не ставлю под сомнение вашу заботу о нём. Но мне показалось, что гораздо больше опеки и заботы ему нужно признание. Признание человека, которым он восхищается. Ваше признание.
— И как мне дать ему это признание? — поинтересовался Ривенхол. — Грэгори заложил у ростовщика фамильное ожерелье, а я приду к нему с задушевными речами о том, что уважаю его? Так вы себе это представляете?
— Нет. Вы придёте и выслушаете его. А потом обсудите последствия, как если бы обсуждали их с любым из своих взрослых друзей или со мной.
— Последствия, о которых вы тоже отказываетесь мне рассказывать?
Возможно, Виктории померещилось, но в тоне Ривенхола прорезалась ревность. Неужели он и впрямь думал, что она может предпочесть ему младшего брата? Или это была обида за то, что Виктория не приняла его сторону?
— Ничего серьёзного, — мягко отозвалась она, — Грэгори должен мне полторы тысячи фунтов.
Реакция Ривенхола не заставила себя ждать. Он издал почти мученический вздох и с усилием потёр переносицу, явно сражаясь с какими-то внутренними порывами. Потом решительно произнёс:
— Я верну вам эти деньги.
— Нет. Грэгори должен вернуть их сам. Не решайте его проблемы. Учите его решать их.
Эти слова прозвучали немного нелепо и до ужаса очевидно, но, кажется, некий эффект на Ривенхола они всё же произвели. На какое-то время он будто погрузился в размышления.
— Хорошо, — вздохнул он после паузы. — Я прямо сейчас поговорю с Грэгори, но после этого вы расскажете мне всё. Каждую деталь поездки к ростовщику. Договорились?
Виктория с готовностью кивнула.
— Разумеется.
И герцог направился к выходу.
Оставшись в полном одиночестве, Виктория не спеша прошла к камину и застыла у одного из высоких кресел. Она должна была испытать хоть какое-то облегчение, но нервозность не желала покидать её тело. Что-то мешало вздохнуть спокойно.
Может быть, зря она взялась перечить герцогу в таком серьёзнов вопросе? Её ли это дело — вмешиваться в отношения между братьями? И неизвестно ещё, куда свернёт очередной разговор с Ривенхолом, когда она поведает ему о том, как сидела в кабинете Натаниэля Пиготта с незаряженным револьвером в руках. С другой стороны, Ривенхол сам дал ей оружие.
Сзади снова раздались шаги. Герцог неожиданно вернулся, приблизился к Виктории, без лишних слов взял её за руку и запечатлел долгий поцелуй на ладони. А затем отпустил руку, развернулся и так же молчаливо скрылся в дверях.
Ладно. Возможно, всё-таки не зря. И даже если разговор снова свернёт не туда, они это преодолеют.
50
