встречи, герцогиня.
Виктория не очень хорошо запомнила, как добралась до ступеней крыльца. Двери перед ней распахнулись, и на пороге появился Хардинг.
— С возвращением, ваша светлость, — произнёс дворецкий с безупречной почтительностью. При этом смотрел он куда-то за её спину, в сторону аллеи, где совсем недавно стоял экипаж мистера Диксона. — Надеюсь, прогулка была приятной. Подать вам обед?
— Благодарю, Хардинг. Да, в мою спальню. Я хочу отдохнуть.
Виктория прошла мимо него в холл и ступила на лестницу. Краем глаза она заметила, как дворецкий торопливо двинулся прочь — в сторону восточного крыла, где располагались комнаты вдовствующей герцогини.
***
Поймать Грэгори для того, чтобы вернуть ему закладную, оказалось даже сложнее, чем эту закладную выкупить. В тот же вечер Виктория подключила всех лакеев Ривенхол-парка, но так и не смогла перехватить молодого человека. На следующий день она пошла на совсем уж отчаянную меру — перед самым обедом, когда Грэгори по её наблюдениям чаще всего появлялся в своих покоях, Виктория затаилась в коридоре, ведущем в его комнату, и приготовилась ждать в нише у окна.
Ждать пришлось довольно долго. Как только послышались тихие и торопливые шаги, она вышла из своего убежища.
Грэгори встал как вкопанный, едва завидев Викторию. По его лицу промелькнула целая гамма эмоций, после чего он крутанулся на пятках и двинулся в противоположную сторону.
— Грэгори Рассел, немедленно подойдите сюда! — звенящим от возмущения голосом выкрикнула Виктория. Вообще-то она не собиралась кричать, но ребяческое поведение младшего Рассела неожиданно вывело её из себя. — Я должна отдать вам кое-что, а после можете отправляться на все четыре стороны!
Кажется, Грэгори даже подскочил на месте. Ещё несколько секунд он стоял к Виктории спиной, потом развернулся и с виноватой улыбкой пошагал навстречу.
— Доброго дня, сестра. Я… вы решили, что я убегаю? Нет, я просто вспомнил, что не сказал конюху о том, чтобы он проверил правую заднюю подкову…
— Ваши подковы подождут.
— Да, пожалуй… Что вы хотели мне…?
Грэгори не договорил, потому что взгляд его упал на бумагу, которую Виктория молча протянула вперёд. Он сделал последние два шага и замер. Краска схлынула с его лица.
— Но как…?
— Теперь вы должны полторы тысячи футов не Натаниэлю Пиготту, а мне, — спокойно и строго выговорила Виктория. Грэгори поднял на неё ошарашенный взгляд. — Не думайте, что я легко прощу вам долг. Но так и быть, часть его я готова списать, если вы будете катать меня по парку по утрам. Скажем, по фунту за поездку будет достаточно…
На несколько секунд коридор погрузился в звенящую тишину.
— Я с радостью буду катать вас и бесплатно, сестра! Даже речи не может идти…! Я не… — молодой человек запнулся, нервно теребя полы сюртука. — Я верну всю сумму до последнего шиллинга. Но я оставил у Пиготта ожерелье…
Виктория вытащила из кармана платок, в котором было припрятано тяжёлое золотое ожерелье, и осторожно развернула ткань.
— Это? — уточнила она. — Неужели вы думали, что я не знаю, как именно выдаются ссуды? Положите эту вещь туда, откуда взяли, и впредь больше не совершайте таких глупостей.
Когда Виктория буквально сунула в руки Грэгори ожерелье, то неожиданно обнаружила, что у него задрожали губы. Большие карие глаза подозрительно заблестели, Грэгори часто заморгал, а потом и вовсе ненадолго опустил голову.
— Сестра, я… не знаю, как вам удалось это, — заговорил он осипшим голосом спустя несколько мгновений, — но, клянусь Юпитером, вы самая необыкновенная женщина из всех, кого я знаю.
Виктория видела, как он усиленно смаргивает влагу, и как лицо его начинает снова обретать краски, и могла только ободряюще улыбаться в ответ. Она никак не ожидала, что Грэгори настолько расчувствуется, когда получит закладную и ожерелье назад.
— Я верну деньги, я… — решительно прошептал он. — Скажите, как ещё я могу вас отблагодарить?
Виктории даже раздумывать не пришлось:
— Пообещайте, что больше никогда в жизни не пойдёте к ростовщику.
— О, поверьте, я не собирался. Одного урока мне хватило. Ни к ростовщику, ни на скачки я больше не поеду. Я бы и не поехал туда, если бы не старшие товарищи из университета. Когда они пригласили меня с собой, я был так рад, что меня приняли в компанию, что…
Грэгори умолк и крепко зажмурился на пару секунд.
— Начали сорить деньгами? — подсказала ему Виктория. — И проигрались?
— Сначала я дважды выиграл. А потом очень крупно проигрался. После чего занял у одного из друзей крупную сумму, чтобы отыграться и… потерял ещё больше.
Классическая ловушка. Виктория слышала о таком много раз. Азартные игры ещё никого не доводили до добра.
— Так вы и оказались у Пиготта?
— Этого человека мне посоветовал друг, которому я задолжал, — признался Грэгори нехотя. Он уставился на закладную в своих руках, избегая смотреть Виктории в глаза. — Я понятия не имел, чем это обернётся. Я не думал, что он сразу начнёт требовать проценты!
Хорош друг. А ещё старший университетский товарищ. Неплохо было бы узнать имена всех этих так называемых «друзей», ведь наверняка это были отпрыски знатных семей.
— И исключили меня не из-за обезьяны, а из-за скачек, — совсем тихо добавил Грэгори.
Голос его звучал так убито, что Виктория даже не стала это комментировать.
— Но обезьяна хотя бы была?
— Была, — улыбнулся он неуверенно. — И с люстры я её снимал, это чистая правда.
— Это радует, — кивнула Виктория в ответ. Она откашлялась и заговорила уже абсолютно серьёзным тоном: — Грэгори, вы должны рассказать обо всём, что произошло, своему брату.
— О, нет, только не это, — взмолился он, отшатнувшись. — Прошу вас, давайте оставим это в секрете! Я клянусь, что это больше никогда в жизни не повторится!
— Грэгори…
— Пожалуйста, пусть Джеймс об этом не узнает! У него и так много забот, я… Я готов поклясться чем угодно, такого больше не повторится!
Грэгори выглядел таким отчаявшимся, что Виктория забеспокоилась.
Откуда такая острая реакция? Вряд ли герцог Ривенхол был жесток к брату — о Грэгори он говорил только с нежностью. Конечно, по голове младшего Рассела за случившееся не погладят, но и страшной расправы ожидать не стоило.
— Грэгори, я прошу вас рассказать герцогу о своей проблеме не потому, что хочу, чтобы вас наказали — хоть вы это и
