— Но мы еще можем драться.
— Не сомневаюсь. Но драться — не значит умирать без толку. Брысь отсюда!
— Я тоже не понимаю. — Добори с удивлением смотрел на Феликса.
— И не надо. Твое дело — под прикрытием Шады собрать всех, про кого сказал мальчишка, и стянуть к лесу.
— Хочешь ударить Михаю в спину?! Но это верное самоубийство… Или ты полагаешь, что, убив его самого, мы прекратим войну?
— Нет, не полагаю, — отрезал Архипастырь, — потому что Годой — это война, но война — это не только и не столько Годой.
— Но… Что ты, Проклятый тебя побери, задумал?!
— Я хочу, чтобы Годой думал, будто мы намерены дать ему бой под стенами Кантиски. Там резервы, там оружие, там надежные стены, там дороги в Верхнюю Арцию, откуда идут вызванные императором резервы. Сюда они не успели, но у Кантиски мы их перехватим и можем дать еще одно сражение, которое наверняка проиграем. И вот тогда действительно будет кончено.
— Когда ты так говоришь, мне становится страшно. Но ведь у нас нет другого выхода?
— Есть. Признаюсь, я понял, что делать, вспомнив слова молодого Луи. Проклятье! Какой император погиб…
— Может быть, еще нет.
— Не похоже, чтобы мальчик выжил, если его люди погибли. Он такой же, каким был Эллари… Прости, что не сказал тебе раньше, люди должны были знать, что у них нет другой возможности, кроме как стоять насмерть. Чтобы Михай почуял это всей своей поганой шкурой.
— А теперь?
— А теперь ты должен знать все. Мало ли что со мной случится. Сейчас мы укроемся в лесу. Разведчики Годоя нас вряд ли заметят. И когда ублюдок бросится за Шадой — а насколько я знаю старого греховодника, тот будет отступать, как лев, — мы повернем на Гверганду. Мы оторвемся от Годоя на несколько переходов, прежде чем тот что-то поймет.
— На Гверганду?!
— Да. По дороге соединимся с Мальвани. Рене всю зиму готовился к войне, туда же должны подойти… ну, словом, соплеменники Романа Ясного. Их немного, но они владеют магией. А дальше… Помнишь, мы боялись, что Годой вломится во Внутренний Эланд, потому что там, кроме Вархи, нет крепостей, но…
— Хочешь сказать, что, пока Годой будет стоять под Кантиской, мы с Рене и Сезаром ударим по Таяне? — Теперь Добори смотрел на Архипастыря, как на самого Триединого…
4
Раненые были с грехом пополам перевязаны, мертвые похоронены. Луи привел на Лагское поле около восьми тысяч человек. Маршал оставил ему две. Сейчас на ногах осталась едва ли пара сотен. Еще тридцать два человека были ранены достаточно серьезно, но не опасно, и спустя неделю или две вполне могли вернуться в строй. Тяжелораненые остались в поле. Сумели вытащить лишь четверых, из которых двое вряд ли увидят рассвет.
Принц, прихрамывая — он не был ранен и сам не понимал, откуда взялась ноющая боль в ноге, — медленно обошел всех, старательно вглядываясь в осунувшиеся чумазые лица. Раньше их было слишком много, чтобы он мог запомнить всех, теперь — в самый раз. Люди следили за Луи с каким-то странным выражением, словно от того, что он скажет и сделает, зависела и их судьба, хотя воины разгромленной армии вольны были идти на все четыре стороны. Если дойдут, конечно.
Сын Эллари невольно по привычке поискал глазами Матея и вдруг понял, что ветеран ушел туда, откуда пока еще никто не вернулся. Дыра в душе, пробитая этой смертью, была не из тех, которую можно заткнуть, но надо было жить, думать, что-то делать со всеми этими людьми, которые отчего-то не расходятся, а смотрят на него, Луи Гаэльзского. Принц устало провел рукой по лбу, поправляя сбившуюся повязку. Проклятый день наконец-то кончился, синие густые тени наползали со всех сторон, на небе появились первые звезды, и принц отыскал среди них Волчью, ту, что стояла в зените в момент его первого крика… Что ж, будем считать это советом свыше…
Луи Гаэльзский уверенно вышел на середину поляны.
— Кто может стоять, подойдите ко мне, чтобы я мог вас видеть.
Воины вскочили со своих мест, словно только этого и ждали, впрочем, так оно и было. Луи помедлил, пока не наступила полная тишина — слышно было лишь журчание ручья, у которого завели свою песню любвеобильные лягушки, — и поднял руку.
— Мы сегодня хорошо дрались, — его голос в напряженной тишине показался неожиданно сильным и звонким, — очень хорошо, и не наша вина, а наша беда, что бой проигран. Мы выполнили свой долг перед империей, сделали даже больше, чем она заслуживала. Поэтому я, Луи, сын принца Эллари Арцийского, освобождаю вас от присяги императору Базилеку, пустившему в Арцию врагов. Все, кто устал, ранен, кому надоела эта война, могут сложить оружие и уходить. Я требую только одного, сделайте это немедленно! Империя не заплатила вам за службу, но у меня есть несколько драгоценностей, возьмите их и продайте. — Луи рванул на себе ворот рубахи и сорвал с цепочки медальон с крупным бриллиантом, а затем, чуть помедлив, снял с пальца кольцо. — Я должен вам больше, но у меня, кроме этих вещей, ничего нет. Ну, вы решили?
Люди молчали, затем один, пряча глаза и путаясь в петлях, расстегнул кирасу и бросил ее к ногам принца.
— Мне не надо денег, — голос воина звучал тускло и хрипло, — я должен спасти мать и сестер… Они живут слишком близко, а я… видел Лошадки…
— Хорошо, — кивнул Луи. — Кто еще?
Из строя вышло еще семеро.
— Это все? — Люди молчали, неприязненно косясь на решивших уйти. — Хорошо, — еще раз повторил Луи. — Возьмите камни.
Один из воинов, хмурясь, протянул руку, и принц опустил в нее драгоценности.
— Продайте, только осторожно. Среди ювелиров всякие бывают.
— Да что ты делаешь, тварь?! — Седой усач, один из немногих уцелевших «Котов», преградил дорогу уходящим.
— Пусть уходят, — устало отмахнулся Луи. — Они имеют право.
— Да кто их держит? — презрительно рявкнул «Кот». — Но перстенек этот мы помним. Это память Эллари, и чтоб какой-то дезертир загнал его ростовщикам!.. Не позволю!
Названный дезертиром затравленно оглянулся и бросил злополучное кольцо в жесткую ладонь ветерана, пробормотав что-то вроде «я не знал»…
— Не знал он, видишь ли… А ну пшли вон, с глаз долой, зайцы драные! — Повторять не пришлось, уходящие мигом скрылись в кустах. — Ну и… с ними, — смачно сплюнул вслед «Кот» и заорал на оставшихся: — А ну, смирно! Спины прямо, брюхи убрать! Слушать мою команду! Его величеству императору Арции Луи Четвертому виват!
Часть четвертая
СВЕТ И ТЕНИ
Когда судьба поставлена на карту
И темнота сгущается, грозя,
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
