— Но…
— Никаких «но»! Мне не больше твоего хочется отступать, но мы должны сберечь армию. Это, похоже, все, что осталось у Арции.
— Отступить? Теперь?! Отец! Это невозможно!
— Корнет Мальвани! Вы забываетесь!
— Прошу прощения, монсигнор!
— Так-то лучше. Мы останемся здесь день или два. За это время сюда доберутся все, кто уцелел… И у кого хватило ума пойти нам навстречу. Годой будет торчать на Лагском поле, и пусть его торчит, хоть травой порастет. Мы вернемся в Гверганду и подготовим ее к обороне.
— Но враг у стен Мунта.
— Мунт потерян в любом случае, — отрезал Сезар, — но война еще не проиграна. Она будет проиграна с потерей армии и гибелью всех, кто может поставить тарскийца на место. Нужно быстрее собрать силы и, что греха таить, вступить в союз с Арроем.
— Фи, этот пират…
— Этот пират, сын мой, в отличие от Базилека истинный Волинг и не трус. А потом, у нас нет выбора. Или ты предпочитаешь сдаться на милость Годоя? Он будет рад.
— Нет!
— И я не хочу. И дело не в том, что это позор для офицера. То, что я слышал про этого человека… Ну да об этом не сейчас. А теперь иди. Я хочу побыть один. Мне нужно попрощаться с Франсуа…
— Я не понимаю, отец!
— И хвала Триединому, что не понимаешь…
3
— Роман, — захлебывалась словами вернувшаяся наконец Криза, — такого там не бывать. Откуда вода? Умирать деревья, скала стать голая… И пусто, птицы, козы — все уходить далеко… Надо смотреть и понимать.
Эльф не споря подхватил котомку Уанна. То, что девушке казалось странным и невозможным, могло быть следствием пронесшейся по этим местам магической схватки. Той самой, что он почуял накануне встречи с гоблинами. Не «могло» — было!
Чем ближе Роман и Криза подбирались к месту, именуемому орками Обителью Ночи, тем явственнее становились признаки не столь уж давнего боя. Когда-то эти горы были осенены тенью древней Силы, чистой и высокой, но теперь старые следы были почти затоптаны. Либер невольно вспомнил, как арцийские контрабандисты заметали следы при помощи пастухов, за небольшую плату гонявших по побережью бестолковые овечьи гурты, после чего даже самый умелый следопыт не разобрался бы, кто же здесь прошел первым… Нечто похожее произошло и тут — заклинания разной силы и сложности слиплись в единый ком.
Каменистая тропа вынырнула из ущелья и, извиваясь, поползла в гору. Криза оказалась права — зверье и птицы избегали этого места, только бестолковые ящерицы рисковали греться на солнышке там, где осенью прошумела магическая буря.
Века, если не тысячелетия, каменная основа Ночной горы покрывалась слоем почвы, на которой вырос лес. Теперь он погиб. По мере продвижения к вершине разрушения становились все очевиднее. Деревья не просто умерли, они были переломаны и перекорежены, а с поверхности горы сползла земляная шкура, обнажив камень, кое-где оплавившийся. Родники, питавшие небольшое озеро, иссякли, зато где-то на самом верху забил мощный источник. Новорожденная река избрала руслом единственную приличную тропу в базальтовой скале, продолжением которой, собственно, и была Обитель.
Роман со смесью восторга и робости разглядывал открывшуюся взгляду странную крепость, казалось отлитую из темно-серого сверкающего металла. Обитель Ночи являла собой одинокую стройную башню с плоской, будто срезанной верхушкой, вырастающую из тела горы. Вокруг кто-то воздвиг каменное же кольцо, высотой равное двум вековым лиственницам. В одном месте камень расступался, образуя щель, в которую мог пройти человек. По словам Кризы, проходом пользовались жрецы-старейшины, дважды в год приносившие у подножия башни жертвы Истинным Созидателям, в то время как собравшиеся у подножия горы гоблины затаив дыхание следили, когда над кольцом древних стен поднимется ароматный можжевеловый дым, знаменуя конец полугодия.
В остальное время к Обители никто не смел подойти ближе, чем на пять вес, но Криза и Роман вынырнули из небытия внутри заповедного круга. Впрочем, эльфа это мало волновало: либер не сомневался, что им удастся обойти караулы, благо те следят за подступами к горе, а не за тем, что творится у них за спиной.
— Это не бывать раньше, — нарушила молчание Криза, глядя в преграждавший дорогу мутный пенистый поток.
— Чего не было, волчонок? Крепости? Пролома в стене? Воды?
— Башня быть всегда, но в нее нет дверя. Там ходить можно во двор. — Криза чуть не плакала. — А вода течь… нижее? Низее? Теперь туда никто не ходить, если жрецы не закрывать воду… Созидатели злиться на северные, что те пошли с нехорошими, и закрывать дорогу в свой дом.
— Как же они могли закрыть дорогу, если погибли на Седом поле? — мягко спросил Роман. — Ничего, сейчас посмотрим.
Подниматься по крутому каменистому склону было трудно, но эльф и орка сумели подобраться к самой стене. Роман больше не сомневался, что создавали Обитель если и не боги, то существа, владевшие магией такой силы, которая ему, Рамиэрлю, и не снилась. Эльф и орка обошли крепость, но не нашли не то чтобы прохода, даже щели, в которую удалось бы вставить хотя бы иглу. Пришлось вернуться к пролому, из которого продолжала хлестать вода.
Глава 2
2229 год от В. И. 14-й день месяца Влюбленных
Эланд. Идакона
Арция. Мунт
1
Роскошные часы, заключенные в раззолоченный футляр черного дерева, самодовольно пробили десять раз. Перед дверью в покои регента сменился караул: двое арцийских гвардейцев в вычурных мундирах — для красоты и четверо гоблинов в черной коже — для надежности. Важный и благообразный, как клирик высокого ранга, лакей в сопровождении еще одного горца прошествовал с подносом — его величество изъявил желание освежиться!
Устраивающийся на троне арцийских владык человек императором не был, но он был победителем, а победителей разумно называть так, как они того желают. Михай Годой желал, чтобы к нему обращались как к августейшей особе. Не обремененная излишней щепетильностью многомудрая дворцовая челядь незамедлительно приняла это к сведению, и во дворце Анхеля все поехало по накатанной колее, словно бы и не было ни императора Базилека, ни нанесенного Арции сокрушительного поражения. Полчища слуг усердно выполняли привычную работу, разве что прекратив воровать — Годой и его страшноватые подданные вызывали легкую оторопь, и попасться им под горячую руку не хотел никто.
Сам же Годой, хоть и водворился в покоях Базилека, окончательной победу не считал. Да, пока ему все удавалось, но в каждой удаче были свои червоточинки. Он получил Таяну и принцессу, но упустил Рене и Гардани. Он неплохо продвинулся по дороге магии, но седой эландец, похоже, знает не меньше. Он наголову разбил арцийскую армию, заодно убедившись в своем умении удерживать взнузданных, но Архипастырь уцелел и сохранил свою гвардию. Пока Феликс жив, о примирении с Церковью не может быть и речи, брать же Кантиску штурмом Михаю очень не хотелось. Город был отлично укреплен, а Добори и Феликс показали себя умелыми военачальниками. Прими кто-то из них после смерти Ландея командование, еще вопрос, за кем бы осталось Лагское поле. Понимал тарскиец и то, что разорение Святого града сделает его в глазах верующих святотатцем, а он намеревался править своей империей долго, успешно и милостиво. Беспокоили и зачастившие в Кантиску чудеса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
