Во вмешательство Эрасти Годой не верил, но готов был допустить, что происшедшее с попытавшимся завладеть перстнем Проклятого союзником — дело рук Преступившего, если не треклятого Романа. Новый Архипастырь и его дружки были не из разговорчивых, но Михай хорошо представлял силу погибшего ройгианца, сам он был куда слабее, следовательно, Феликса придется предоставить его же собратьям. Архипастырь выступил против того, кто оказался сильнейшим, а Церковь всегда поддерживала победителей, поддержит и теперь, но для этого нужно время.
Второй, куда меньшей головной болью был командор Мальвани с его армией. Тарскийский господарь рассчитал время сражения так, чтобы тот не успел соединиться с Ландеем. Предполагалось, что «Тигр»[20] бросится на захватчиков в надежде отомстить, — не бросился. Войска Годоя неделю прождали на Лагском поле; Мальвани не пришел, и регент не мог отделаться от мысли, что где-то болтается двадцать пять тысяч обученных и прекрасно вооруженных воинов. Хорошо хоть, разделенные превосходящей их вместе взятых армией, Мальвани и Феликс не встретятся…
Тарскиец вальяжно откинулся на спинку кресла, заставляя себя оценить вкус императорского вина — при всей своей бездарности Базилек держал прекрасные погреба. Годой был рад, что последний потомок Анхеля удрал со всем семейством. Бежавший император в глазах подданных куда дешевле императора покойного и тем паче — убиенного. Анхель при всем своем уме зря прикончил Пурину. Похоже, великого императора под руку толкнула месть, Годой же считал таковую глупостью, причем непозволительной. Регент учился в том числе и на своих ошибках, главными из которых считал попытки захватить Арроя живьем и сломать Гардани. После исчезновения графа Михай велел себе забыть о мести и избавляться от врагов при первой возможности, какой бы легкой и необременительной ни была их смерть.
…Чужой пристальный взгляд заставил резко обернуться, но это был всего лишь кот. Черный, словно выточенный из блестящего горного камня, он застыл у стены, таращась на регента желтыми злыми глазами. Отчего-то тарскийский господарь так сжал ножку бокала, что она раскололась и осколок пурпурного стекла поранил ясновельможную ладонь. Годой, изрыгнув парочку проклятий, зажал ранку тончайшей салфеткой и обернулся к коту, но тот исчез, зато явился начальник гоблинской стражи.
— Господарь, — Нкрдич не счел нужным менять обращение, а Годой не собирался учить пресмыкаться тех, кого научить невозможно, — пришли двое, назвавшие ключ-слово. Тот, кто приходил в Высокий Замок, и гонец из Лаги.
— Зови, — отрывисто велел Годой. — Сначала гонца.
Запыленный тарскиец преклонил колени и протянул свиток. Новости оказались не из лучших: Мальвани, узнав о разгроме, повернул назад, а узнал он не от кого-то, а от Архипастыря, который обманул всех. Церковное войско с присоединившимися к нему остатками арцийской гвардии соединилось с Северной армией, но, вместо того чтобы дать бой, арцийцы повернули на Гверганду.
В том, что, оказавшись между ним и Рене Арроем, Феликс и Мальвани выберут последнего, Годой не сомневался. А это значит, что у Эланда появится сухопутная армия, которая намертво запрет Приморский тракт. Это было бы не так уж и страшно — пусть сидят у Гверганды и не мешают прибирать к рукам Арцию, — если б не Архипастырь, без благословения которого корона Анхеля остается усыпанным драгоценностями куском золота, а Михай Годой — отлученным от Церкви узурпатором и чернокнижником. С другой стороны, если Архипастырь засядет в Гверганде, его не будет в Кантиске, и если дать конклаву возможность объявить о смерти его святейшества…
Отпустив гонца, Михай пригласил шпиона, и на сей раз не унизившегося до раболепства. Прознатчик знал себе цену; это регента не раздражало, как не раздражала гордость горцев.
— Я привез женщину, именующую себя вдовой Стефана Таянского, — без обиняков объявил «негоциант». — Она представляет некоторый интерес. Хотя бы потому, что является племянницей императора.
— Значит, это не Герика? — будничным голосом уточнил регент.
— Это Марина-Митта. Она весьма красива и не расположена к монашеской жизни. Я взял на себя смелость доставить ее в Мунт. Про Герику же в указанном монастыре никто не слышал.
2 Эстель Оскора
Мы сидели во дворе Цитадели — самого высокого места Идаконы, не считая Башни Альбатроса и Грозового маяка, но туда посторонних не пускали.
Гардани не выдал меня Рене, и у меня появился друг, при котором можно не опускать глаз и не изображать из себя комолую корову. Я призналась Шани во всем, кроме своей нелепой любви, но с условием — Рене узнает правду об Эстель Оскоре, только если от этого будет зависеть что-то важное. Шандер обещал молчать, и я не могла ему не верить. Ему просто нельзя было не верить, чести этого человека с успехом хватило бы на армию рыцарей, собирающихся в Святой поход.
Вторым человеком, при котором я оставалась сама собой, стала Белка. Отец ей ничего не рассказывал, но как-то так вышло, что девчонка записала вдруг меня в друзья. К счастью, Белка была слишком поглощена настоящим, чтобы задумываться о том, отчего ее таянская знакомая так переменилась. Сейчас этот кисенок умчался встречать очередной корабль, а мы с Шани остались. Он почти поправился, еще неделя или две, и нам с Белкой придется обходиться без него.
Мы немного поболтали, потом Шани задремал, а я от нечего делать принялась следить за прыгавшими по древним камням солнечными зайчиками. Тут-то моя кровушка и преподнесла очередной сюрприз. Поняв, что за мерзость мучает Шандера, я обрела новое зрение, позволяющее видеть сущности, недоступные человеческому глазу, — те же кошки видят их совершенно спокойно, так что это вряд ли можно считать магией, скорее памятью о временах, когда мы меньше думали, но больше замечали.
Если финусы были отвратительны и голодны, то эти — прелестны и всем довольны. Они ничем не отличались от солнечных зайчиков, но их прихотливая пляска не зависела от игры солнечных лучей с березовыми листьями. Сотканные из света и тени существа резвились на светло-серых камнях по собственной воле. Я словно бы ощутила переполняющую их радость бытия, любопытство, присущее зверенышам, и… силу. Они вовсе не были беспомощными, эти солнечные котята. Подвернись им добыча, они с восторгом начали бы охоту, пока же их вполне устраивали собственные прихотливые прыжки, но мой взгляд они все же почувствовали. Возня прекратилась, и полтора десятка странных созданий замерли, присматриваясь — или что там они делали — к моей скромной персоне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
