вызовет. И что? Пока ты заклинание готовить будешь, он в корчму сбегать успеет, выпьет там за упокой твоей души, девку обрюхатит, а потом вернётся и не спеша тебя зарежет. И золотой платить не надо!
— Да что вы прицепились к этим законам? — горячо заметил Лузга. — А то мало в городе убивают просто так. И послухов потом не сыскать!
Сзади раздалось пыхтение. Я оглянулся. К группе пристроились близнецы, молча стирая с лиц кровавые сопли. Выяснять дальше между собой отношения, им явно расхотелось.
— А что степняки и впрямь набег сюда готовят? — решил поинтересоваться я. — Что и город осадить могут?
— Это вряд ли, — беззаботно махнул рукой Марк. — Наплёл что–то вой. Не в себе видно был. Степняки ничьей власти над собой не терпят. У них даже в кочевьях главного нет. Каждый род сам по себе. Только когда в бой идут, на гильты делятся, и то, власть у коренного временная. Только на время похода.
— А сколько в гильте народу будет?
— Двадцать один вой. Это вместе с коренным, — объяснил мне Гонда. — Степняки, когда решат мечами позвенеть, в гильт и собираются. И больше числом гильт быть не может. Если ещё кто–то хочет в него попасть, то должен любого из гильта на бой вызвать и убить. Ну, или сам умереть. Это уж как Лишний даст. И в набег каждый гильт сам по себе идёт. В основном молодые вои. Он любят удаль свою показать, да добычу захватить.
— И часто они такие набеги делают?
— Да почитай каждый год, — мрачно ответил Лузга. — Это у вас там в лесу хорошо. Они туда не больно суются. А здесь того и гляди наскочат и пограбят. А то и живота лишат.
— А вои княжеские что же?
— А что вои? Пёхом за конным не больно–то побегаешь. Те набег сделают, пограбят и опять на коней. Попробуй, угонись за ними. И засаду в степи не сделаешь. А в лес они не суются.
— Мда. Насчёт того, что другим коней иметь нельзя, это они здорово придумали, — одобрил я. — Значит, не будет осады города?
— Да ни в жизнь, — уверенно заявил Марк. — Им и по деревням добычи хватает. У Вилича стены высокие!
— А как гонец сюда попал?
— Бывает иногда, — пожал плечами Гонда. — Раньше старики бают, маги могли куда угодно враз попасть. Раз и ты, к примеру, уже в столице, у императора во дворце, значитса. А после века пылающих небес, в пустошах, похоже, какие–то остатки этих порталов и остались. Как их искать и как работают, никто не знает, но изредка кто–то из тех кто рискнул в пустошь сунутся, в них попадает и очутится, потом, может где угодно. Одного бают, даже в султанат занесло к неверным.
— А где он, этот султанат, находится? — заинтересовался я.
— Да Лишний его знает, — пожал плечами Гонда. — Есть где то. А хоть бы и не было, тебе не всё равно?
Так за разговорами день незаметно подошёл к концу. Степь, к тому времени, немного изменилась, вздыбившись небольшими холмами, на которые нам то и дело приходилось подниматься. Стал появляться жиденький кустарник. В одном месте нам даже сиротливо помахали веточками два низеньких чахлых деревца. Степь отступала. И вот, когда мы поднялись на очередной, бог знает какой по счёту холм, картина резко изменилась. Холм был последний и дальше начинался плавный спуск в покрытую зеленью долину. Вдалеке, пересекая её пополам голубой ленточкой, вилась довольно широкая река, одним концом почти у самого горизонта упираясь в стену леса. На обоих берегах, прямо напротив друг друга, вытянулись вдоль воды две довольно большие деревеньки, опоясанные всё тем же, ставшим уже привычным, частоколом.
— На том берегу моя родная деревня, — Гонда прищурившись, вглядывался вдаль, — а в этой старостой мой дядька будет. Всё, пришли брат! Погуляем нынче от души!
Глава 7
На деревню опустилась ночь. Низко зависшая над головой луна, лишь слегка разбавляла ночной мрак, позволяя, с трудом, различать контуры жмущихся друг к другу домов, но Гонду это нисколько не смущало. Он уверенно прошествовал мимо дома старосты, свернул в какой–то узенький тёмный переулок, миновал несколько домов, пролез сквозь дыру в заборе, попутно буркнув мне, что так короче, и вылез к небольшой избушке, стоящей чуть на отшибе возле самой стены.
— Похоже, нас ждут, — весело кивнув на тускло светящееся единственное оконце, сообщил мой друг и, подмигнув, добавил: — А ты сомневался.
Я скованно кивнул в ответ. Честно говоря, я и сейчас сомневался в разумности нашего похода. Маетно было на душе, муторно. Уж лучше бы я в гостевой избе остался. Поужинал бы вместе с Марком и Лузгой, может даже выпил за компанию немного вара, да и лёг бы спать. Вот не тянет меня сейчас на подвиги. Совсем не тянет! Мне бы до Вилича без приключений добраться, обжиться там. Всего три дня пути, по словам Гонды, осталось. Так нет же! Прусь по незнакомой деревне в темноте, словно тать ночной, к бабам, которых до этого и в глаза не видел. И это притом, что моя тушка больших денег стоит, и каждый встречный норовит её покрепче связать, да поглубже в подполье засунуть. Разве это не глупо? Глупо, конечно. Вот только Гонда….
Мы ещё и в деревню толком войти не успели, а мой друг уже развил бурную деятельность. Поприветствовав хмурого сторожа у ворот, он тут же скользнул в один из проулков, велев подождать его на погостье. Вскоре вернулся совсем с другой стороны, перекинулся парой слов с местным старостой, невысоким сутуловатым бородачом щеголявшим почти новой шубой и настоящими сапогами из телячьей кожи и отвёл нашу дружную четвёрку в добротный дом расположенный почти в центре села.
— Дядька Антип расстарался, — гордо заявил Гонда, довольный произведённым на нас впечатлением. — Неча, говорит, моему племяшу вместе с друзьями в сарае ютиться! Ты грит, хоть и изгой, но ушлёпком пока ещё не стал, а значит, родич мой и мешать тебя с другими недошлёпками не след!
— Знатная хата! — Лузга нерешительно замялся у порога, не решаясь ступить на крашенный деревянный пол сложенный из плотно подогнанных друг другу досок. — У нас в деревне даже у старосты поплоше будет.
—
