уготовила ему женщину, которую надо обожать, стоя перед ней на коленях. Он объявил себя ее слугой…
Великая цель? Боги? Маркиза де Соммьер уже начала спрашивать себя, что она здесь делает, но ей необходимо было прояснить ситуацию.
— Можно обожать и при этом не жениться. Я повторю мой вопрос: зачем было допускать эту свадьбу? Жиль Вобрен, насколько мне известно, был готов отдать все…
— Для Изабеллы это было вопросом чести. Возможно, это сейчас не в моде, но моя внучка именно такая. Теперь вы знаете, как ее за это отблагодарили: бросили у алтаря, а пылкий возлюбленный отправился красть священное ожерелье…
— Допустим на мгновение, что Вобрен его действительно украл. С вашей точки зрения, он сделал это для того, чтобы… не потерпеть поражения в первую брачную ночь. Если так, то, получив ожерелье, почему он не приехал в базилику Святой Клотильды? С какой стороны ни посмотри, эта история не выдерживает никакой критики, мадам!
Тусклый взгляд мексиканки оживила искорка гнева:
— Это ваше мнение! Мы считаем иначе. Нам казалось, что мы встретили человека, посланного нам провидением, а он оказался всего лишь ловким мерзавцем!
— И вас не смущает тот факт, что вы живете в его доме?
— Я полагаю, что это приемлемая компенсация за то зло, которое он нам причинил. Как бы там ни было, мы все равно должны были жить здесь во время свадебного путешествия Изабеллы. И только по ее возвращении мы планировали вернуться в Страну Басков[268], в мой дом! И поверьте мне, я очень этого жду.
В гостиной повисла тишина, и маркиза воспользовалась паузой, чтобы попытаться составить в единое целое части головоломки, которые никак не желали складываться. Она не ответила на последнюю реплику доньи Луизы, считая более уместным попробовать другой подход. Было очевидно, что мексиканка явно дожидалась ухода гостьи. Но мадам де Соммьер уходить пока не собиралась.
— Будущее и следствие полиции могут открыть нам немало сюрпризов… Впрочем, довольно об этом! Скажите, как вы познакомились с Жилем Вобреном? Мы об этом ничего так и не узнали…
Донья Луиза пожала плечами:
— Это не секрет!
Маркизу удивили нотки нежности, вдруг прозвучавшие в ее голосе. И эта нежность не исчезла, когда мексиканка заговорила, глядя на огонь в камине:
— Вот уже пять веков земля Мексики манит к себе мужчин из той местности, которую называют Страной Басков. Они не французы и не итальянцы, их язык не похож ни на какой другой, потому что корни его далеки от этих мест. Один из этих мужчин с благородной кровью был моим предком. Он сумел пересечь океан, он совершал невероятные поступки. Он был старшим из двух братьев и оставил семейный замок младшему брату, не надеясь вернуться назад…
Донья Луиза замолчала на секунду, но маркиза де Соммьер не стала прерывать это молчание. Она даже перестала дышать, догадываясь о том, что увлеченная воспоминаниями вдова могла просто забыть о ее присутствии.
— После смерти австрияка[269] беспорядки следовали бесконечной чередой. Землю богов сотрясали революции. Последним было восстание «кристерос», крестьян-христиан, поднявшихся для борьбы с правительством, возжелавшим любыми средствами изгнать из страны Христа и Богородицу. С восставшими зверски расправились… Но нас уже там не было. У нас отобрали наши земли — и мои, и моего племянника, — и мы бежали сначала в Новый Орлеан, а затем в Виргинию. Там один из моих родственников, бывший некогда владельцем огромного ранчо около Монтерея и сумевший увезти часть своего состояния, сумел приобрести коневодческую ферму. Мы же смогли сохранить лишь немного золота и фамильные драгоценности…
— Мне очень жаль… — печально заметила маркиза де Соммьер, но мексиканка, казалось, не услышала ее.
Она продолжала:
—У дона Педро оставалось лишь одно украшение, но оно было исключительно ценным. Это ожерелье из пяти священных изумрудов, в далеком прошлом подаренное императору Анауака самим Кетцалькоатлем, богом, пришедшим к нам из-за холодных морей, которого называли Пернатым Змеем. Мой племянник мог бы и дальше оставаться в Мексике и продавать лошадей, так как они всегда нужны армии. Но многие знали, что он владеет ожерельем, поэтому он предпочел последовать за нами. Он защищал нас и спасал драгоценность.
— Владельцев красивых украшений всегда окружают зависть и корысть. Могли бы вы описать мне ожерелье? Оно наверняка невероятной красоты… — тихо попросила гостья.
— Я никогда его не видела. Изабелла тоже. Талисман, который должен был приносить счастье, был проклят императором Куаутемоком после пыток, которым его подвергли. Дон Педро не хочет, чтобы мы смотрели на ожерелье. Ради нас он ни разу не открывал ларец…
— Но ваш племянник все же показал ожерелье Жилю Вобрену? Простолюдину, который должен был жениться на его племяннице? Он что, желал ему самого худшего?
Впервые серые глаза мексиканки поднялись на гостью и пронзили ее пристальным взглядом, словно искали в ней недостатки, но никак не могли их найти. Возможно, донья Луиза наконец поняла, что посетительница была, по меньшей мере, ее ровней. Перед ней сидела высокая женщина в черном, которая держалась очень прямо, с поистине королевской статью и непринужденностью и смело отвечала ей взглядом зеленых — таких неожиданно молодых — глаз. И в этом взгляде было понимание. Донья Луиза призналась:— Мне кажется, так оно и было. Педро ничего мне не говорил, но я почувствовала, что племяннику трудно смириться с тем, что дочь богов, самая чистая и прекрасная, будет отдана… лавочнику!
На этот раз маркиза де Соммьер не отреагировала на грубое слово. Поигрывая шейными цепочками, украшенными жемчугом и драгоценными камнями, на одной из которых висел лорнет в золотой оправе с изумрудами, она негромко заметила:
— Мы вновь вернулись к началу нашего разговора. Как же этот человек вошел в вашу жизнь?
И снова в комнате повисло молчание. Может быть, донья Луиза оценивала, не слишком ли много она уже рассказала, и не пора ли заканчивать разговор. Тетушка Амели поддалась этой мысли лишь на мгновение. Она чувствовала, что атмосфера разрядилась. И в самом деле мексиканка отвернулась от камина и ответила ей:
— Мой внучатый племянник Мигель не остался с нами в Виргинии. Он отправился в Нью-Йорк, в этот кипящий котел, чтобы попытать счастья и постараться сколотить состояние, как до него это делали многие другие. Мигель обзавелся друзьями в деловых кругах… Момент был выбран не слишком удачно, потому что страна только начинала приходить в себя после финансового краха 1929 года. Мальчик интересовался антиквариатом, старинными вещами, драгоценностями. Он стал думать о возвращении в процветающую Европу: он хотел отыскать, свои
