так и учёным в лаборатории, что при каждом прыжке испытывает весьма неприятные ощущения. Физиологи сочли, что перед ними уникальный случай — первый в истории саларианец с фобиями и галлюцинациями.
Не то, чтобы саларианцы вообще не могли сойти с ума. Это все могут, у кого вообще ум есть — хотя бы потому, что никто не может сказать с уверенностью, что такое вообще «вменяемая личность». Но саларианские психические расстройства обычно привязаны к одной, строго конкретной нити воспоминаний. Как вирус не может гнездиться в процессоре — у него должно быть место на жёстком диске.
У Зума же глюки генерировались с завидным постоянством после каждого перехода. Независимо от того, какой мозговой комплекс был «загружен» в этот момент. Причём глюки одного и того же типа.
В конце концов, врачи «Силы Скорости» махнули на это дело рукой, и решили, что нулевой элемент нижнего мозга подопытного каким-то образом резонирует с ядром Ретранслятора при подходе к нему, что и порождает галлюцинаторные комплексы. Благо, работе Зума они ничуть не мешали — как и все члены Лиги, он был обучен стойко переносить неприятности. Вот только оставался твёрдо убеждён, что его видения — реальны. И что получены они именно в процессе перехода, не до него и не после.
Что ж, непрофессионалу позволительно. А вот сам Мордин, как опытный нейрофизиолог, с нетерпением ждал, когда представится возможность изучить на собственном опыте такой интересный клинический случай. Если, конечно, феномен сохранится после смены владельца тела — возможно, он был привязан к личности Зума. Пальцы привычно отстучали на клавиатуре код системы назначения. Ретранслятор начал разворот…
Эта дорога вытянулась почти в бесконечность — по крайней мере, дальше, чем мог осознать и вообразить разум любого существа Цитадели. Семьдесят световых лет, семьсот петаметров. Квадриллионы шагов.
Космическая беговая дорожка. Трасса для самого быстрого бегуна во Вселенной.
Мордин одновременно бежал по ней — и был вытянут по всей её длине. Немыслимо длинная струна — и плоский блин, не имеющий длины, как понятия. Тысячелетия бега — и мгновение, неизмеримое никакими приборами.
Никакого парадокса в этом всём не было. Просто слова потомков обезьян, тюленей, ящериц и жаб слабо подходят для описания специфических феноменов теории относительности. Мозги, созданные чтобы не промахиваться языком при ловле мух, догонять под водой рыбу и срывать бананы с деревьев, не могут воспринять четырехмерную физику напрямую — только через абстракции математических формул или через неуклюжие метафоры.
Но он сейчас делал именно то, чего делать не мог. Его мозг… сознание… душа… невесть что, но способное думать и ощущать — стало частью потока света, соединяющего два Ретранслятора у разных звёзд. Он бежал и бежал по этой дороге, запоздало понимая, что она абсолютно реальна — более реальна, чем всё, виденное в так называемой жизни — прошлой или нынешней. Ему предстояло бежать много тысяч лет… и одновременно он уже прибежал, преодолев эту бездну в один прыжок, протянув через неё свои немыслимо длинные руки и ноги.
«Я — бегун, и я — беговая дорожка. Я — натянутая в космосе струна. Я — луч света в темном царстве. Я самый быстрый саларианец во Вселенной, и только я знаю, насколько я на самом деле медленный. Мой бег будет длиться вечно».
Третья нить памяти
Мордин с трудом поднялся с пола, где он пролежал почти минуту, скорчившись и обхватив руками колени. Ничего подобного он даже вообразить не мог… да впрочем… и никто не мог бы. Даже Жнецы, при всём их невероятном, миллионолетнем опыте, вряд ли когда-нибудь осознавали точку сингулярности.
Он чувствовал себя одновременно просветлённым и зверски изнасилованнным. Как лягушка, которую заставили считать дифференциальные уравнения. Воспоминания Зума не могли передать даже десятой доли этого ужаса и одновременно экстаза перед открывшейся ему Вечностью. Сейчас ощущения тоже быстро блекли, вымывались из памяти, словно сон. Мозг старался уложить увиденное там в привычные форматы и шаблоны.
«В следующий раз запишу всё на нить памяти сразу же после прыжка. Очень, очень интересный феномен. Обработка информации идёт в потоке с нулевой массой покоя… Это может перевернуть всю известную нам физику…»
К счастью, на Орсте Ретранслятор располагался прямо на орбите планеты, а не на окраине системы. Транспортные потоки в этом веке ещё слабенькие, один корабль за пару недель — так что ждать своей очереди на посадку тоже не понадобится.
Вообще-то посадить стометровый звездолёт на простую бетонную полосу, используя только аналоговое управление и примитивную авионику — задача непростая. Тут с пилота-профи семь потов сойдёт. Скорость касания огромная, вес у корабля чудовищный, управляемость в атмосфере — отвратительная. Даже Джокер наверняка отказался бы — крылатый «утюг» самолётной схемы — это совсем не то, что игрушечка-«Нормандия». Использовать эффект массы в атмосферных манёврах тут ещё не умеют, поле слишком нестабильно. Только и исключительно в открытом космосе!
А ведь покойный пилот рейсового корабля выполнял такие посадки еженедельно, и наверняка даже не считал свою работу чем-то выдающимся! Вот уж поистине — «Богатыри, не мы».
Впрочем, любой член Лиги Единения посадил бы этого монстра с закрытыми глазами и одной привязанной к спине рукой. Что и проделал сейчас Мордин. Очень легко быть гениальным пилотом, когда у тебя есть море времени на исправление любой ошибки и устранение проблем в зародыше.
Зум собирался выпрыгнуть из корабля ещё до посадки, на высоте в пару километров. Эффект массы отлично заменял парашют. Мордин этот план отверг — небольшое повышение неопределённости для полиции не стоило связанных с этим проблем. Во-первых, ему не хотелось увеличивать количество трупов, а примитивный автопилот скорее всего с таким сложным манёвром сам не справится — и разобьёт корабль.
Или… Стоп, да ведь Зум на это и рассчитывал! Авария при посадке — лучший способ замести следы! Несчастный случай, огненный след посреди города, сотни смертей, мощное освещение темы в прессе — и при чём тут, спрашивается, какое-то убийство на Сур’Кеше, пусть даже далатрессы? Сам лихтёр превращается в клочья покореженного, обгоревшего металла, разбросанного на много километров. Попробуй найди в этом месиве трупы экипажа или следы опытного киллера…
Пожалуй, он так и сделает… за исключением удара по городу, разумеется. Перед входом в атмосферу связь исчезает из-за плазменного кокона — о чём пилот, разумеется, предупредит морзянкой. Отказ гидравлики крыла произойдёт несколько раньше… ещё на гиперзвуковой скорости, на высоте в несколько десятков километров. Пилотам удастся избежать разрушения машины, задействовав поля эффекта массы в нестандартном режиме. Но после
