и все же отпускает. Отступает на пару шагов. Начинает обращаться.
Поговаривают, что Эрик в волке совсем слетает с катушек, и зверь в нем берет верх. Похоже, я везунчик — он все-таки оставил мне жизнь. Сам я до этого видел его только человеком, но он и в этом обличии отличался крутым нравом и безграничной яростью во время любой драки, хотя такие стычки и редки. Альфы чаще меряются волчьей силой, нежели человеческой.
Я оборачиваюсь уже по инерции, в полуобморочном состоянии. Уплывающим сознанием улавливаю человеческий рык Эрика. Он кричит кому-то из моих ассистентов:
— Подберите своего шефа! — злобно посмеивается. — Этому червяку нужна помощь.
Злоба от унижения перед подчиненными последней взрывается в душе до того, как я полностью отключаюсь.
***
Прихожу в себя в отдельной палате. Заглядываю под простыню. На теле несколько плотных повязок, но чувствую, что под ними почти целая кожа. Скорее всего, там уже ссадины, которые совсем скоро полностью затянутся. Значит, ребята и мне поставили капельницу чудодейственного заживления.
Встаю и сразу иду к полукровке. В палате дежурит Айвен — один из моих ребят. Он отрывается от мониторов и переводит взгляд на меня.
— Привет, шеф, — довольно улыбается и кивает на девчонку. — Вытащили-таки с того света.
От этой фразы по спине пробегает судорога. Усилием воли не даю себе стиснуть кулаки. Эрик совсем озверел. Такими темпами он точно однажды забьет ее до смерти.
— Все было так плохо? — спрашиваю хриплым голосом, в горле пересохло. — Она так и не приходила в себя?
— Пришла бы, да мы седатив поставили, — Айвен кивает на почти опустевшую капельницу. — Пусть отдохнет. Пока Эрик не знает, что она в порядке, не отправит в камеру.
Киваю. С сожалением смотрю на несчастную полукровку. Даже мои ассистенты понимают, что ее надо держать подальше от альфы. Одна ее рука вздернута к стойке каталки и закреплена жесткими наручниками без цепочки. Очень неудобная модель — запястье в них неестественно вывернуто.
— А нормальных наручников не нашли? — спрашиваю недовольным тоном.
— Какие были под рукой, шеф, — беспечно парирует Айвен.
Он младший ассистент, с него спроса никакого.
— Ладно, иди. И ребятам скажи, что все молодцы, — бросаю ему и прямо в больничной распашонке приближаюсь к каталке полукровки. — Я за ней присмотрю и понаблюдаю.
Откидываю простынку с обнаженного тела. Она похожа на живой скелет, но, к счастью, цвет кожи почти выровнялся. Черные, как ночь, гематомы отступили, на их месте желтеют рассасывающиеся синяки. Ощупываю грудную клетку в этих местах — трещин в ребрах вроде нет, как и осколков под кожей. Кажется, Эрик не успел переломать ей кости.
Направляюсь на первый этаж, в свои покои. Принимаю душ. Переодеваюсь в новую одежду и свежий халат. Через полчаса возвращаюсь в лазарет. Изучаю состояние полукровки внимательнее.
В карте сказано, что она побывала в кратковременной коме. Но, судя по последним цифрам, ее здоровью ничего не грозит. Даже обошлось без внутренних повреждений. У нее на редкость крепкое тело. Наверное, только такая и смогла бы вынести невероятное количество мучений, которые на нее обрушивает Эрик.
Из коридора доносятся шаги и голоса. Сюда направляется альфа в компании верного помощника Грэя.
— Рыжие уже ждут, — басит Эрик. — Им нужна эта сделка, Грэй.
— Ты же понимаешь, что нам она нужнее? — прямо вижу, как Грэй в этот момент изгибает светло-серую дымчатую бровь.
Они заворачивают в лазарет. Эрик в новой отглаженной белой сорочке и узких брюках поднимает вверх указательный палец, мол, подожди, точь-в-точь так же одетому Грэю. Похоже, собрались на переговоры.
— Как она? — голос альфы скрипит, словно несмазанная дверь. Не простил и вряд ли теперь забудет оскорбление.
— Надо сделать рентген и просканировать тело на предмет внутренних повреждений, — бубню монотонно, но изображаю умный вид.
— Как закончишь, верни в камеру, — Эрик мгновение сверлит меня злым взглядом и сразу переключается на Грэя: — Зато Рыжие думают иначе!
На этом они выходят и направляются обратно к лифту. Голоса удаляются и вскоре тают в тишине коридора. Устало опускаюсь на крутящийся стул. Я уже давно дал себе обещание избавить девчонку от Эрика, если он зайдет за грань. Зашивать ее после его жестоких игрищ — это одно, а выводить из комы — другое. Всему есть предел. И на этот раз Эрик явно перешел все границы. Я не прощу себе, когда в следующий раз ее не получится откачать.
Смотрю на нее, ощущая выступившую на лбу испарину. Капли пропитывают брови, скатываются в глаза. Зажмуриваюсь, промокаю веки пальцами. Встряхиваю головой. Следует просто сделать это.
Что может быть проще? Лишь ввести ей в вену пузырек воздуха. Анатомически она все же человек. Сердце остановится за считанные мгновения, девчонка ничего не почувствует… А Эрику скажу, что у нее внезапно произошло кровоизлияние в мозг. Он даже не узнает, что я намеренно уничтожил полукровку.
Порывистым движением выдвигаю ящик пристенного стеллажа, извлекаю пустой шприц, снимаю колпачок, отодвигаю поршень на пару делений. Я готов вонзить иглу в катетер капельницы. И дело с концом. Ну же! Давай! Замираю. Она слишком беззащитна. Слишком утомлена. Измучена. Обтянутые кожей ребра слабо поднимаются на вдохах. Эта полукровка не заслужила такой судьбы. И точно не виновна в том, что родилась у человеческой матери от волка-отца.
Решительно втыкаю шприц в катетер. Надо только надавить большим пальцем и все будет кончено. Ладони леденеют. Я никогда не страдал сентиментальностью. Являясь главным врачом одного из самых могущественных кланов, ты просто не можешь позволить себе распускать сопли. А тут… не могу. Не могу убить во сне какую-то поганую полукровку! «Поганую полукровку»… Даже эти слова приходится заставлять себя говорить. Как бы я ни убеждал себя, что ее грязная кровь не имеет права на существование, врачеватель во мне не позволяет уничтожить жизнь, которую я поклялся защищать.
Собираюсь с духом. Напрягаю пальцы. Костяшки белеют, но я все равно не могу вдавить поршень. Через пару напряженных мгновений в борьбе с собой отступаю. Отпускаю шприц. Наверное, надо попробовать двумя руками… Что за бред! Зажимаю шприц пальцами одной, ладонью второй собираюсь вбить поршень до основания… но краем глаза замечаю, что девчонка слегка дергает головой и открывает ошалелые глаза. Боязливо озирается, потом поднимает дикий взгляд к прикованной у изголовья руке. Тихо стонет, видимо, от боли в запястье.
Выдергиваю шприц и бросаю в контейнер с отходами. Я
