второй раз. Черт возьми, мои ноги непроизвольно сжимаются. Он замечает. Я понимаю это по его наглой ухмылке, когда его глаза снова встретились с моими. Вот тут-то я и жалею, что у меня нет ни капли уверенности Райли. Она быстрее сообразила бы, что ответить, и поставила этого парня на место. Выпрямив плечи и изображая несуществующее высокомерие, я поднимаю на него бровь.
— Я вижу. Спасибо за предупреждение. — Я закрываю перед ним дверь, или, по крайней мере, пытаюсь это сделать. Он выставляет вперед ногу, чтобы предотвратить это.
И я на мгновение впадаю в панику. Этот парень огромен. У меня не будет ни единого шанса против него, если он попытается что-то сделать. Черт, какого черта я открыла дверь? Одна ночь в Нью-Йорке, и я уже собираюсь попасть на CNN или любой другой новостной канал, который сообщит об ужасной смерти идиотки-австралийки, открывающей двери незнакомцам, — ему даже не пришлось предлагать мне конфеты или просить помочь ему найти потерявшегося щенка.
— Черт! Подожди, вот, это для тебя. Небольшой жест в знак приветствия в Нью-Йорке. — Он поднимает то, что держит в руке: картонную подставку с кофейным стаканчиком и пакет с логотипом кафе, в которое я заходила вчера ночью.
Как я не заметила, что он держит их в руках? Я могла бы быть немного повежливее, лишь бы получить от него это жидкое золото. Я принимаю предложенные подарки. Мне так хочется поднести стаканчик к губам — хочется, но это будет неосмотрительно. Я смотрю на него, пытаясь понять, не добавил ли он туда что-то. Насколько я понимаю, он мог снять крышечку или что-то в этом роде.
Вдруг он протягивает одну из своих больших рук и выхватывает кофе из подставки. Его рот накрывает крышку, и он пьет. Теперь я знаю, что можно ревновать к стакану, потому что мысли о том, как эти губы обхватывают мои соски, пронзают меня.
— В кофе нет ничего лишнего, но ты умница, что подумала дважды, прежде чем пить. — Его хриплый голос выводит меня из задумчивости. Он возвращает стакан в подставку и делает шаг назад. — Запри за мной дверь. Не забудь воспользоваться цепочкой. Я не слышал, как ты ее отпирала.
Я киваю и закрываю дверь; это единственное, что удерживает меня от того, чтобы окончательно смутить нас обоих, бросившись на него. Прислонившись к двери, я подношу руку к груди. Мое сердце быстро бьется. Что это было, черт возьми? Кто это, черт возьми, был? Когда он выставил ногу, не давая мне захлопнуть перед ним дверь, я испугалась. Я почувствовала, что у меня начинается приступ паники. И в то же время я была возбуждена так, как никогда в жизни.
— Холли, цепочка.
Я завизжала. Черт, он все еще там. Мои пальцы дрожат, пытаясь вставить цепочку в защелку. С третьей попытки мне это удается. Я смотрю в глазок и наблюдаю за его спиной, пока он медленно уходит.
Затем я разворачиваюсь и направляюсь в спальню. В гостиной мне все равно не на чем сидеть. Закутавшись обратно в одеяло, я открываю пакет из кофейни и достаю кекс с шоколадной крошкой. Огромный кекс.
Кем бы ни был этот человек, он может приносить мне кофе и кексы каждое утро. Поднеся стаканчик к губам, я громко вздыхаю, когда сладкий кофеин попадает мне на язык, а затем балансирую с чашкой между ног. Я снова лезу в пакет в поисках салфетки. Я знаю, что не смогу откусить от этого кекса, не разбросав повсюду крошки. Когда я достаю салфетки, что-то падает мне на колени. Что-то, что я узнаю. Пятидесятидолларовая купюра, завернутая в бумажку. Та самая пятидесятидолларовая купюра, которую я оставила на стойке в кафе вчера вечером. Но на бумажке теперь чужой почерк. Открыв сложенный квадратик, я читаю три простые строчки:
Холли,
ты забыла это.
Встретимся за ужином. В семь вечера.
Ну, этого не будет. Он следил за мной до дома? Я переворачиваю бумажку, ищу имя. Его нет. Как бы мне ни хотелось убедить себя в том, что я умудрилась привлечь внимание психопата в первый же вечер, я не могу представить его таким. Мне должно быть страшно, но я помню, как меня тянуло к нему.
Его темные глаза выглядели очень опасными, даже угрожающими, и в то же время успокаивали. Мне хотелось утонуть в них. Встретиться с ним за ужином? Где?
Я смеюсь над собой за то, что вообще рассматриваю такую возможность. Я ни за что не буду этого делать. Я даже дома не могла пойти на свидание с парнем, не притащив с собой Райли под видом двойного свидания. Я не дерзкая сестра. Я тихая. Та, которая предпочитает лежать в постели и мечтать о том, чтобы быть похожей на свою близняшку. У меня здесь даже нет подруги, которую я могла бы заставить пойти со мной.
Первые свидания и я не очень хорошо сочетаются. Но разве это то, чем является записка? Приглашение на свидание? Нет, не может быть. Зачем ему приглашать меня на ужин? И куда?
Нет, я не могу этого сделать. Я скомкала записку и бросила ее обратно в бумажный пакет. Я не позволю себе расстраиваться из-за какого-то парня, пусть и безумно сексуального, в мой первый день здесь. Нет, я собираюсь встать, принять душ и отправиться за мебелью.
Новая Холли не будет задумываться ни о чем, что касается противоположного пола. Новая Холли не будет зацикливаться на том, стоит или не стоит мне встречаться с мистером Высоким, Темным и Красивым на ужине. Сегодня в семь часов вечера. Бог знает где…
Я уверена, что он хотел, чтобы мы встретились в кафе; очевидно, он забрал пятидесятидолларовую купюру, которую я оставила на стойке, чтобы вернуть ее.
Черт возьми, он узнал, где я живу. Это был не случайный горячий парень, постучавший не в ту дверь. Он пришел ко мне — ну, по крайней мере, чтобы передать деньги. Не успела я задать себе вопрос, откуда, черт возьми, он знает, где я живу, как уже знаю ответ. Я знала прошлой ночью, что за мной следят.
Эти волоски на затылке. Непонятное
