система видеонаблюдения. Я включаю видеостену и сажусь в кресло перед мониторами.
Даже не верится, что я сейчас это скажу.
— Может быть, ты и прав. — Я смотрю на Нео, который не проронил ни слова с момента нашего прихода.
— Обычно я прав. Но в чем именно я прав на этот раз?
— Мне нужно избавиться от этого гребаного брака.
— И некая милая рыженькая, которую ты только что оставил сидеть на своем месте — на котором ты не позволяешь сидеть даже мне, заметь, — не имеет никакого отношения к этой перемене настроения, верно? — издевается он.
— Или все, что с ней связано, — рассеянно отвечаю я, наблюдая за тем, как она общается с Хеленой на экране. Больше всего в кафе моя кузина любит общаться с клиентами. Она отказывается покидать зал, хотя зарабатывает более чем достаточно, чтобы нанять персонал для обслуживания столиков.
Спустя полчаса я вижу, как рыжеволосая лисица встает и направляется к стойке. Я вскакиваю на ноги, готовый последовать за ней, куда бы она ни направилась. Мне нужно знать, где живет эта женщина. Мне нужно знать ее имя. Мне нужно знать все.
Я улыбаюсь, глядя, как она оставляет записку у кассы после того, как Хелена отказалась взять у нее деньги. Сложив в карман маленький клочок бумаги, я пробираюсь за ней вверх по улице. Я держусь в тени, следя за ее шагами.
Она умна. Видимо, она чувствует, что за ней следят, и ускоряет шаг. Я останавливаюсь на другой стороне улицы, когда она входит в жилой дом. Я жду. И тут я вижу ее. Загорается свет, и она смотрит в окно. Как будто она смотрит прямо на меня, но я знаю, что это невозможно. Я хорошо скрыт тенью.
Я достаю из кармана записку и обнаруживаю завернутую в бумагу пятидесятидолларовую купюру. Она что, спятила? Она съела сэндвич и оставила пятьдесят долларов?
Я не знаю, сколько я тебе должна, но надеюсь, что этого достаточно.
Холли
Холли. Я перекатываю ее имя на языке. Мне нравится. Мне, бл*дь, нравится. Я стою и жду, когда выключится свет. Наверняка она скоро ляжет спать. И тут мне в голову лезут образы ее, раскинувшейся на моих простынях. Бл*дь! Мне действительно нужно найти способ избавиться от этой помолвки.
Я наблюдаю за ней уже больше часа. Ее свет не гаснет, но и в окне она больше не появляется.
Глава четвертая
Холли
Я просыпаюсь от настойчивого стука. Откуда этот чертов шум? Проходит некоторое время, и, все-таки проснувшись, я понимаю, что стук доносится от входной двери. Черт. Я встаю и, направляясь туда, мои босые ноги мерзнут на холодном деревянном полу. Почему я не взяла с собой теплые пушистые носки?
Я молюсь, чтобы это был не жуткий хозяин дома. Но меня здесь никто не знает, так кто же это еще может быть? Я смотрю в глазок, и у меня перехватывает дыхание. Сердце бешено колотится. Кто бы ни находился по ту сторону, он явно ошибся дверью.
Этот мужчина — нет, этот парень не просто мужчина. Он больше похож на бога. На ум приходит выражение «итальянский жеребец», когда я смотрю на это творение, стоящее у входа в мою квартиру. На нем темно-синий костюм. Тройка. С жилетом и всем остальным. Очень хорошо сидящий костюм, облегающий рельефное тело. Хотела бы я посмотреть, как выглядит это тело под слоями одежды, потому что, черт возьми, оно выглядит хорошо даже в них. Значит, без одежды он может выглядеть только лучше, верно?
Уголок его рта приподнимается.
— Dolcezza (с итал. — сладкая), это та часть, где ты открываешь дверь, — говорит он с легкой усмешкой. Его голос смертельно опасен. Знает ли он, как этот тон действует на такую девушку, как я? Я уверена, что знает… Как он может не знать? Удивительно, что я все еще на ногах, а не в луже на полу.
Черт… Он знает, что я стою здесь и смотрю на него в глазок. Я чувствую, как жар поднимается по шее к лицу. Надо покончить с этим ужасом, чтобы снова забраться в постель.
Я открываю дверь и улыбаюсь — улыбка немного натянутая.
— Извини, приятель, ты ошибся квартирой, — говорю я, намеренно вставляя австралийский сленг. Здесь любят австралийцев, по крайней мере, мне так говорили. Может быть, он меня не понимает? Неужели у меня такой сильный акцент? Наверняка нет.
И все же это богоподобное существо стоит с ухмылкой, расплавляющей трусики, и огнем в глазах, который я не могу объяснить. Но этот взгляд, который он не отрывает от меня, разглядывая с ног до головы, пробуждает все мои женские части. Части, которые уже давно покрылись пылью. Настолько, что мне пришлось бы достать пылесос, чтобы найти их.
Тут до меня доходит, что я буквально только что встала с постели. Должно быть, я выгляжу ужасно. Я провожу руками по волосам, пытаясь привести их в порядок. Сейчас я смущаюсь больше, чем когда-либо в своей жизни.
Он наклоняет голову, делает шаг в сторону двери, но не переступает порог. Но я не вижу коридор за его спиной: его тело полностью блокирует меня внутри. Именно сейчас я должна испытать страх. Я должна захлопнуть перед ним дверь и запереть ее на ключ. Однако я стою здесь, наклонив голову, и смотрю на него, словно впав в какой-то транс.
— Ты всегда открываешь дверь в таком виде? — спрашивает он.
— А? — Ага, какой остроумный ответ, Холли. Что он имеет в виду, говоря в таком виде? Мои ноги слегка дрожат, пока я стараюсь не обращать внимания на то, как замерзли мои пальцы. — Ты всегда стучишь не в ту дверь? — спрашиваю я в ответ, на этот раз немного гордясь своей реакцией.
— Нет, я стучусь туда, куда надо, Dolcezza, но тебе действительно стоит надеть побольше одежды, прежде чем открывать дверь незнакомцам. Это Нью-Йорк, здесь много извращенцев.
Мои внутренности нагреваются, когда он медленно проводит глазами по моему телу. Во
