— Продала я тебя… Не тогда, а сейчас, Белевский. Твоя жена сделала заказ, вернуть тебя в семью. Заплатила за твою голову два миллиона рублей. Я, не должна об этом говорить. Но, раз уж пошли разборки… Тогда, шесть лет назад секретарша твоего отца попросила меня доставить один пакет по адресу. Это было обычное служебное задание для стажера, каких было множество. Не знаю, почему я вспомнила о посылке именно сейчас. Может, и не было в ней ничего криминального. Может, было…
Белевский кивнул, что услышал ее. Принял к сведению. Слишком много всего наложилось друг на друга и новости воспринимаются через призму других проблем. Нервная система просто не успевает адекватно реагировать. Только было спокойно, что эта рыжая бестия рядом. В мозгу щелкали «застежки», запечатывающие его хроническую боль. Он устал думать, почему так зависим от нее…
Дуся сжимала и разжимала пальцы, словно суставы занемели. Резко к нему развернулась и отвесила смачную пощечину.
— Это тебе за Митьку! — вылупила на него глаза, которым нечего возразить.
Голова Олега дернулась назад. Кожа, куда прилетела оплеуха горела с легким покалыванием.
— Прости. Заслужил, — он потер ушибленное место, оскалившись зверем. — Дуся, мы ездили делать тест на отцовство. С ним я могу на законных основаниях подать на право…
— Какое право, Олег? Ка-кое? Ты себя сначала защити от женушки и ее родни. Она тут похвалялась, что у нее все схвачено и тебя крепко держат на причиндалы.
Белевский опешил, разглядывая ее кулак, в котором якобы были его бубенцы. По губам поползла ехидная улыбка. Он придвинулся к ней, дыхнув носом и опустив ресницы на ее аппетитные губы.
— Пусть попробуют, Дусь. Мне теперь есть за что бороться. Адресок, куда доставляла пакет, запомнила?
Глава 14
Евдокия задумчиво жевала губу. Она помнила двор и подъезд. Кто-то скажет, что это лучше, чем ничего. Но! Лицо получателя посылки и сама квартира, словно канули в тумане пятилетней давности… Если память заблокирована, ты измучаешь себя понапрасну. Лучше отпустить на время, и оно само придет. Визуализируется. У Дуси так бывало не раз.
Поговорив еще немного с Олегом, Дуся поспешила обратно в больницу, унося на себе флюиды Белевского. Ей казалось, что пальто им пропахло и волосы держат запах мужской туалетной воды. Похититель сына успел выкрикнуть вслед, что позвонит… Через три дня будут готовы результаты анализа.
Сколько было передумано на тему: «Что, если бы у Мити был отец?».
Пусть приходящий и не особенно заморачивающийся об ответственности. Мальчику важно знать, что есть папа. Просто есть… Чтобы ответить другим ребятам. Сослаться на имеющийся факт родства. Ткнуть в Олега пальцем: «Вот мой папа!», и не чувствовать себя обделенным.
Всю дорогу Евдокия убеждала себя, как сделать лучше для сына. Ведь не зря же он без сопротивления пошел с чужим дядькой? Митька развит не по годам и очень наблюдателен. И нужно иметь дело с тем, что Белевский уже сообщил мальчику «приятную» новость — папонька нашелся!
С Олега она еще спросит за самодеятельность! Момент надавать ему по рылу было недостаточно. Просто, от сердца отлегло, что Митя нашелся и с ним все в порядке. Белевский толково ее заболтал… Профессионально, как настоящий юрист. Пока Дуся лихорадочно искала подходящие слова, поезд ушел… А, потом, вроде как, неуместно на него накидываться. После драки кулаками не машут.
— Доктор, как все прошло? — проблеяла Дуся, с затаенным страхом, соскочив с насиженного места.
Ужасное чувство ответственности! Сама настояла на операции, сама отдала мать в руки хирургам под скальпель. Случись что не так… Она вовек себе не простит. Но, бездействие — еще хуже.
— Была один раз остановка сердца. Запустили. Стабилизация будет наблюдаться в течение суток. Идите, Евдокия. Смысла торчать под дверью — нет. Мы вам позвоним, как только пациентка придет в себя в реанимации. Вы знали, что риск есть… Риск присутствует при любом вмешательстве.
Да, она знала. И подписала все документы, что предупреждена. Легче ли от этого знания? Нет, конечно.
— Спасибо, — кивнула Дуся и развернувшись, поплелась на выход.
У выхода опомнилась, что забыла пальто. Вернулась в раздевалку. Долго ковырялась в сумочке, выискивая номерок.
Втянула ноздрями холодный воздух улицы. Камрушка на парковке весело моргнула габаритами, получив сигнал от брелока. До машины оставалось метра четыре…
— И-и-оп! — сгромыхнул рядом мужик, поскользнувшись на февральской наледи.
Ахова подошла спросить, не нужна ли помощь… Руку протянула, кряхтящему пенсионеру с сединой на висках. И чуть не отдернула обратно с визгом, будто не человека, а паука увидела. У нее язык прилип к небу.
Белевский-старший… Собственной персоной! Побарахтался и ухватился за застывшую протянутую руку, как за спасательный круг.
— Благодарю, — вежливо он хотел поблагодарить за помощь и подняв голову, уставился на нее через линзы очков в золотой оправе.
На лице с редкими морщинами прошла волна узнавания. Улыбка вежливости сползла. Брови сошлись в переносице.
— Ты? — выдохнул он облаком пара.
— Я! — подтвердила Дуся, утирая руку об драп своего пальтишка, словно пытаясь стереть его липкое неприятное прикосновение.
Глава 15
Неприятный осадочек после короткой случайной встречи с отцом Олега, изжогой изводил до вечера. В прошлом в открытую он к ней не подходил и ультиматумы не ставил. Но, коллеги по работе намекали: «Не боишься, Дуся, Васильевича? У него Олежка — единственный сын и вряд ли он захочет видеть рядом с наследником такую сноху».
«Не такая» Евдокия была недостойна носить имя Белевских. Пусть, хоть трижды умница и красавица с красным дипломом.
Разошлись они, как в море корабли после неуклюжей помощи на стоянке. Сев в машину и включив мотор на подогрев, Дуся заметила, что Белевский-старший доковылял до крыльца клиники и скрылся за дверью.
— Мам? — мамкал Димка, пристегнутый в детском кресле… Позовет, но вопроса не озвучит, будто сама должна догадаться, о чем он думает.
— Митя, если хочешь спросить про своего папу, то обещаю тебе, мы поговорим. После.
— После манной каши? — сглотнул мальчик и прижал к себе сломанного робота без одной ноги.
Митька терпеть не мог манную кашу. Его несколько раз в детском саду стошнило, когда заставляли из-под палки есть.
— Гречневой. Гречневая устроит? — Встретилась с ним глазами через зеркало. Кивнула.
Дуся понимала, что сын согласен и на манку, лишь бы узнать, кто его отец и почему они не вместе… Но, не настолько она жестока пытать его нелюбимым блюдом.
Ужин был доеден до крошки. Обычно Митя надувает щеки и смотрит в сторону холодильника, где есть еще на десерт йогурты. В тарелку заглядывает с ужасом, словно мать ему червяков положила, а не полезную еду.
— Быстро ты, — Дуся убрала тарелку в раковину, и оглянулась через плечо на примерного мальчугана, сложившего ручки перед собой.
Ни одной мысли в голове, как преподнести пятилетнему человеку ту правду, какой бы корявой она не была.
— Мить, твой папа не знал о тебе. Понимаешь, он меня обидел, и я не успела сказать, — Евдокия с трепетом в душе, опустилась напротив выпученных сверкающих глаз.
— Дернул за волосы? Облил компотом? — Димка стал припоминать страшные обиды девочек в своей группе. — Мам, он в туфлю тебе пластилин заказал? — выдохнул Митяй от ужаса содеянного, свернув губы в трубочку.
— Типа, того, — согласилась мама, и ее золотисто-карие глаза наполнились слезами умиления. — Взрослые — такие же болваны, даже когда вырастут. Проступки растут вместе с человеком, и тем они больнее.
— Мам, он… Он должен попросить прощения! Попросит и ты его простишь? Я разбил твою любимую кружку, и ты недолго обижалась, — лепетал Митя, перебирая свои пальцы.
— Сынок, бывает, что отпустить обиду не просто. Но, я подумаю, как быть… — Евдокия смахнула слезу со щеки и тряхнула волосами, которые посыпались вперед на грудь.
