– Но они все вооружены, миледи, у Вас должна быть охрана —
как внутри, так и снаружи.
Мора засмеялась и положила тонкую ладонь ему на руку.
– Ты забываешь, старый друг, что сталь не может причинить мне вреда. И я чувствую, что лорд Александрос – человек чести. Если ты хочешь услужить мне, распорядись, чтобы нам доставили вина, фруктов, сыра. Ты хорошо потрудился сегодня.
Когда стол был убран и они уселись и двери были надежно закрыты, у нее появилась возможность говорить с юным лордом мысленно.
– Вы владеете мысле-рсчью, лорд Александрос? Он точно так же ответил ей.
– Конечно. Никто не может занимать у нас высокие посты, не обладая этим. Именно таким способом мы общаемся с нашими касатками, во многом так же, как ваши люди с котами.
– Тогда я предлагаю Вам разговаривать именно таким способом, ибо даже самые крепкие двери и толстые стены иногда имеют уши. Но мы четверо не единственные здесь, кто обладает этим даром, поэтому установите свой щит напротив моего, чтобы защититься от всего, кроме непосредственных личных контактов. Итак, что за новости, лорд Александрос?
Молодой человек мысленно сказал:
– У нас есть связи среди болотных жителей всех берегов, исключая Ваш. В обмен за безопасность от набегов, так же, как и за небольшое вознаграждение, время от времени они постоянно осведомляют нас о таких вещах, как уязвимость города, передвижение патрулей и боевых кораблей, даты отплытий важных для нас купеческих судов и т. п.
Мора кивнула. Было вполне понятно, что на протяжении многих поколений профессиональные правители создали такую сеть агентуры.
Алсксандрос продолжал:
– На протяжении последних пяти лет мы избегали появляться на берегах Южного Королевства. Во время династической войны каждый город, поселение, деревня, которые не были сожжены и разрушены, превратились в военный лагерь. Отдельные отряды бродяжничали по стране, почти незамеченные, и иногда казалось, что за каждым мысом скрывается военный корабль или флотилия. Совет Капитанов решил, что это будет просто слишком рискованно.
– Но я слышала, что война была окончена около шести месяцев назад,– сказал Мора.
– Верно, согласился с ней Александрос.– Новый Верховный Король Застрос из дома Зладиноса, кажется, крайне честолюбивый человек.
– С каких это пор,– перебила его Мора,– узурпатор из Южного Королевства стал Верховным Королем?
Александрос усмехнулся.
– С тех пор, как Застрос сам себя короновал и стал таким, миледи. Как я сказал, он очень честолюбивый человек. Так или иначе, миледи, как только мы услышали о конце гражданской войны, две биремы были посланы разнюхать вдоль побережья и посмотреть, смогут ли они восстановить свои связи со всеми бывшими осведомителями, которые могли остаться. Капитан Янекос,– он показал на смуглолицего, крючконосого человека слева,– был ка питаном одной из них. А также капитан Ванскеми.
На этот раз он показал на седого, белокожего мужчину справа, который щелкал орехи своими большими, вымазанными смолой, руками.
– Он командовал другой,– продолжал Александрос.– Почему бы вам не рассказать Верховной Владычице, как прошло плавание, господа?
– Ну,– начал капитан Янекос.– Мы проскользнули через от мели ночью и на рассвете укрылись в маленькой заросшей бухточке, превращающейся в озеро во время отлива. Посмотришь с моря и не подумаешь, что чертова пирога сможет войти в это место, но нснагруженная бирема – может. Я довольно часто пользовался этой бухточкой – свыше двух лет. От полномасштабных морских сражений во многих местах до десяти футов от берега. Источник пресной воды не более чем в двух кабельтовых от берега. Я открыл это место сам, около двадцати лет назад и...
Капитан Ванскеми отодвинул в сторону горсть скорлупы.
– Прошу прощения, миледи. Янекос – первоклассный капитан, но если бы он дрался, как говорит, он и его команда давно бы оказались в желудках акул.
Мы стояли в его бухточке целый день, выставив людей смотреть за морем и выслав дозоры в глубь земли в некоторые деревни на болотах. За весь долгий день мы не увидели ни одного паруса, даже рыбацкой лодки. Казалось, что мы единственные корабли на этом участке побережья.
Когда дозоры вернулись, оказалось, что спокойствие обманчиво. Все деревни были частично сожжены и разграблены, и жители,что остались в живых, разбежались. Ночью один из жителей, старик, по имени Пинки, который был одним из наших людей, спустился в бухточку. Он сказал, что солдаты почти месяц рыскали по болотам, однако не захватывая в рабство и не вербуя силой в армию и флот. Они брали только здоровых сильных парней и сразу после того, как их сковывали, убивали всех стариков и детей, в кого смогли воткнуть копье. Позабавившись с женщинами, черт бы их побрал, они убили их тоже, даже красивых!
В любом случае, деревня старика Пинки была, кажется, захвачена сегодня утром. Он не сказал, как ему удалось ускользнуть, но сказал, как мы можем перерезать солдат, сделавших это. Мы переговорили и решили, что обязаны оказать такую услугу болотникам, и, кроме того, это казалось забавным. Мы напали на них, когда они разбивали лагерь на ночь, и убили сто шесть пикейщиков и одного офицера. Мы убедили другого офицера,– тонкие губы капитана вытянулись в волчий оскал,– что в его интересах рассказать нам, зачем им нужны жители деревень, из какого города он и его солдаты и насколько силен там гарнизон. После того как он рассказал нам все, мы отдали его жителям деревни. Вот так мы узнали, что Застрос забрал из гарнизона всех солдат, кроме ста двадцати человек, оставшихся там в Са-банополисе, этом торговом средних размеров городке. Он находится сразу же за болотом на отвесном берегу и имеет хорошие стены. Некоторые болотники говорили, что город построен на вершине того, что ранее было Божьим Городом. Но нам было все равно. Вообще-то мы всегда побаивались соваться далеко от берега, но мы составили себе план.
Мы надели цепи на большинство жителей деревни, но таким образом, чтобы они могли легко их сбросить, они все спрятали кинжалы и короткие мечи под рубашками. Мы сочли, что Янекос больше похож на эллинойского офицера, чем я. Так что мы надели на него разукрашенную кирасу, и... это была трудная работа, миледи. Он большой, как и его живот, и нам пришлось уложить его на землю, усадить двух больших матросов на горловину нагрудника, прежде чем мы сумели застегнуть эту штуку.
И Александрос и Ванскеми широко усмехнулись, а толстый Янекос из-под опущенных век прожег их взглядом и буркнул под нос что-то неприличное.
Ванскеми продолжал:
– Мы одели сотню наших моряков в одежду пикейщиков и на закате следующего дня подошли со стороны суши к Сабанополису. Они, конечно, закрыли ворота – дело к ночи, и все такое. Послушали бы, однако, Янекоса. Он орал точно как вельможа! Он орал, что устал, что ему необходимо помыться, что, если через секунду ему не откроют ворота, он оторвет им то, что делает их мужчинами, и бросит собакам. Ворота открыли, мы строевым шагом вошли в город, и это была плохая ночь для Сабанополиса, да. Убив стражника, мы захватили речные ворота, чтобы впустить остальных наших моряков и болотников, которые поднялись по реке на биремах. Мы вышли на рыночную площадь, и там сидел этот толстяк в золотых доспехах и на большом красивом коне. За ним было нечто, похожее на пятьсот пикейщиков, и мы решили, что это наш последний бой. Но оказалось, что это корабельщики и факторы, одетые в старые доспехи. Они не могли отличить один конец копья от другого, и когда стало ясно, что им придется воспользоваться своими сверхдлинными копьями, они побросали их и разбежались. Ну, наши мальчики убили всех, кого смогли поймать, а старина Янекос, все еще сидевший на коне, погнался за парнем в золотых доспехах и чуть было не упустил его. К тому же не могу не пожалеть их бедных коней, тащивших на себе двух подпрыгивающих и подскакивающих ушата с медузами,
