на войне мороз по коже.
С нами рядом были пацаны из соседнего дома, кажется, с «Востока»[24] – или из «Оплота» Захарченко[25], не помню точно, всегда их путал. Я одному говорю:
– Слышь, у тебя пистолет с глушителем есть? Пристрели собаку, ну на хер, человека жрёт, это пиздец уже.
Он достал ствол, выстрелил. Собака дёрнулась и упала. И тут из разваленного ларька выскакивает хорёк – маленький, сгорбленный, и начинает грызть уже эту овчарку. Я стою и думаю: «Какое-то всемирное поедалово. Все жрут друг друга. До самого низа».
Отработали мы задачу – доставили, что нужно. Пехота дальше пошла в штурм, а наша миссия закончилась. Мы с Рафом на этой же «Ниве» двинули назад, в Донецк. Ночь, дорога в хлам, и мы снова заблудились. Миномёты где-то сзади гремят, а мы хуярим по каким-то просёлкам. Колёса в клочья – до самого Донецка на одних дисках приехали.
На блокпосту нас чуть не расстреляли: слышат гул, видят искры, думают – БМП идёт. А это мы, два ебаната, на «Ниве» без резины. Где-то в районе Горловки вылетели. Как туда попали – хрен его знает. Ни карт, ни навигации. По компасу примерно юго-запад держали, вот и вышли.
К утру въехали в какой-то мотель. Там шаурмячная только открывалась. Сели, похавали этой шаурмы. Сидим счастливые, как дети. На голых дисках из войны – и шаурма. Вот так и бывает.
Вышли мы тогда из Углегорска, Дебальцево взяли – и на этом всё закончилось. Особой активной фазы у меня там уже не было. Мотались по заданиям, где-то что-то взрывали, где-то разведывали. Всё шло по лайту, без больших мясорубок. Дебальцевский котёл закрылся, шум стих, и наступила пауза. В Донецке я созвонился с Фиделем – мы с ним познакомились ещё в аэропорту. Он коротко сказал:
– Приезжай в Молькино[26]. Поедем работать.
И я поехал. С ногой, которая всё ещё была разъёбанная после ранения. Сначала – в Краснодар: неделю в больнице подлатался, подлечил то, что можно было. А потом – в Молькино. И вот там началась уже новая полоса истории. Компания. Другая война, другой уровень.
Физо
Март 2015-го. Именно тогда я и заключил контракт. Всё началось с созвона с Фиделем. Он сказал:
– Я пока в отпуске, приеду позже. Езжай в Молькино, устраивайся. Скажешь, что от меня.
– Заебись, – отвечаю. – А куда именно идти-то?
– Приезжаешь в посёлок Псекупс. Выходишь, переходишь железку. Потом через поле – там красно-белое здание, а вокруг палатки. Подходишь к первой палатке у шлагбаума. Все знают, что делать.
Я понял, кивнул и поехал.
Денег было немного. После больнички в Краснодаре, где я подлатал свою ногу, на руках оставались сущие копейки. Вещей тоже почти ничего. На мне старый маскхалат, двухцветный пиксель – светло-тёмно-зелёный, когда-то пограничная форма такой была. Вот в нём я и топал ночью по Псекупсу. Денег нет, жрать нечего, ночевать негде. Иду через поле, ищу то самое белое здание.
К утру добрался. Вижу шлагбаум, палатку. Захожу, говорю:
– Здорово, здесь набор идёт?
На часах пять утра. Какой-то мужик поднимает голову:
– Ты кто вообще?
– Я на работу приехал. К Фиделю устраиваться.
И тут же меня – в контейнер. Забрали нож, рюкзак, закрыли изнутри. Сижу и думаю: «Вот я приехал устраиваться, заебись. Начало карьеры, мать его».
Рассвело. Выпустили. Передо мной вагончик стоит. Внутри сидит Лысый. Его я сразу узнал – после Дебальцева ему ногу оторвало, теперь он здесь на пропускном пункте. Вещи мне вернули. Он смотрит внимательно и говорит:
– Ну давай, рассказывай. Как сюда попал? Как проник? Организация секретная, всё под контролем.
Я объяснил, что созвонился с Фиделем, показал номер. Они там прозвонили, проверили. На полигоне тогда ещё Гюрза был, позывной такой. Уволился он позже, в пятнадцатом. А пока – набирал людей, не хватало бойцов. Меня к нему и направили.
Дали кучу бумажек, я всё заполнил. Хромаю, нога болит, каждый день перевязки, катетер, а они мне:
– Молодец, пиши-пиши.
Заполнил всё. И в конце – как пощёчина:
– Ну всё, теперь пиздуй на физо.
А у меня нога еле живая, как я с такой на физо-то пойду?! Сижу и думаю – что дальше делать? В палатке мы тогда толпой жили: приехали пацаны из Луганска – Назар, Куба, Мирон, Сайгон, Парфюмер, Чакра… Ещё Чип с Дейлом. Чёрт ногу сломит, полный шатёр. Народ весь старый, бывалый.
И вот всей этой гурьбой мы пошли сдавать физо. Принимает его Отец – такой позывной у него был. Царствие Небесное, потом он в Ливии погиб. Я подхожу, закатываю штанину и говорю:
– Братан, я не смогу бежать. Видишь? У меня дырка не затянулась, резинки торчат, всё на пластырях.
Он спокойно отвечает:
– Похуй. Сказали сдавать – значит, сдавать. Вагнер сказал – Девятый[27].
Ну и что делать? Пошёл. Дистанция три километра. Я хромаю, мышца наполовину порванная, год потом срасталась. Но рядом Сайгон идёт:
– Давай, братан, я помогу. Если упадёшь – подниму.
Так мы и прошли. Минут за двадцать пять, ускоренным шагом, прихрамывая. Пришли к финишу. Отец посмотрел на меня, кивнул и поставил пятёрку. А я думаю: «Вот это заебись». С того дня мы с ним и познакомились. Он был начмедом всей Компании. Дядька охуенный, таких мало.
Подготовка
Потом начался подготовительный период. Март, апрель. Два месяца формировали состав. После десяти лет армии и ополчения полигон мне пришёлся по душе. Приходили на стрельбы, ещё толком не распределённые по должностям – банда разнокалиберная. Но в этом хаосе уже чувствовался порядок, который скоро станет настоящей боевой работой.
Помню первые стрельбы. Нас тогда ещё не распределили по должностям. Старшим был Парфюмер. Приходим на полигон – стоит ящик:
– Давайте стрелять.
Разобрали оружие, хуяк-хуяк – приведение к бою. Лёжа с упора, всё по правилам. Бум-бум – пристреляли. Потом – уже стрельба, потом тактика. Всё шло живо, по делу.
Не было вот этого типичного армейского долбоебизма: бесконечных построений, бессмысленной муштры, выматывания ради галочки. Никто не стоял, не «проёбывался», все занимались. Занятия строились так, чтобы тебе самому было интересно. Чтобы ты учился, а не ненавидел каждую минуту.
В армии ведь всё по-другому. Там задача – замордовать человека, чтобы он, уставший и злой, только падал на койку и спал. Здесь же
