было иначе. Тут инструкторы – матерые, старые дядьки, гээрушники, прошедшие Чечню. Они показывали такие вещи, каких нам никогда в армии не давали. И мы учились, хватали каждое слово. Жизнь кипела.
Потом началось формирование рот. Приехал Фидель, его поставили командиром взвода. А он меня – командиром отделения. И пошли тренировки уже по-серьёзному. К весне 2015-го сформировалась вторая рота. Первая – у Ратибора[28], вторая – у Чукчи, третья – у Ника, четвёртая – у Бродяги[29]. Подразделения выстроились, каждая рота знала своё место. И мы, уже в составе этих рот, начали настоящую работу.
Это был март. А в мае, в первых числах, нас всех погрузили в «Уралы». Колонна рванула на Луганщину. Полным составом.
Учились выживать
В Молькино самое главное было – как выстроили подготовку молодых. Никто сверху нам готовых схем не спускал. Всё делали сами. Люди с боевым опытом сразу встали во главе подразделений – кто что умел, кто где воевал, кого знал. Кто-то стал командиром взвода, кто-то – отделения, кто-то роты. Всё зависело от навыков и от того, что за плечами.
Я в пятнадцатом со своим отделением занимался. Сам стоял старшим на участке стрельбы, контролировал, чтобы не было ни «трёхсотых», ни «двухсотых».
Боеприпасов было навалом. Патроны, гранаты, всё, что угодно. На стрелковое вооружение роты – хватало с головой. Мы сутками стреляли. Мишени любые ставили, отрабатывали из разных положений. Могли позволить себе стрелять двадцать четыре на семь.
Я гонял своё отделение сам: боевое слаживание, налёты, обходы, охваты, продвижение в тыл противника. Всё отрабатывали, как должно быть. Своих учил и сам учился вместе с ними.
И ребята мои выросли. Большая часть потом пошли выше: кто стал командиром взвода, кто роты, кто ещё дальше. Кто жив остался – до сих пор растут. Некоторые уже целыми отрядами командуют, другие заместители командиров батальонов, третьи – сами командиры батальонов. Не только в «тринадцатом», но и в других местах.
Инструкторов тогда было мало. Я помню одного – Мастер. Мы с ним на одном направлении познакомились, потом часто пересекались. В остальном вся работа строилась на боевом опыте самих бойцов. Кто из-под Дебальцева вышел, кто из Чечни вернулся – все делились тем, что знали.
Вот, группа Дмитрия Валерьевича – потом весь состав ушёл в управление бригады. Достойнейшие люди. Ратибор, сам дядя Дима Уткин, Бродяга. Они тоже участвовали в занятиях своих рот. Подсказывали, показывали ошибки, вместе с нами на полигоне работали. Там не было «я начальник, ты дурак» – там все были бойцами.
Мы учились друг у друга. Делились опытом. Сидели у костра после выхода, брали сухпай, разбирали: вот у меня был такой бой, вот у тебя такой случай. Другой рассказывал свою историю, третий – свою. Не выдумка, не книжки, не «ютубное тактикульство» – а реальная практика, реальная кровь. Конечно, потом просачивались и такие – начитавшиеся, насмотревшиеся в интернете, рассказывали херню про приёмы. Но тогда, в пятнадцатом, в Молькино, мы занимались самым главным.
Учились выживать.
А чтобы выжить самому – нужно убивать. Вот и вся наука.
Ленинские дачи
Перед самым заходом у Фиделя случились какие-то непонятки с Чукчей. Что там было – не знаю, но в итоге Фидель отошёл, и его место занял другой. Командиром взвода поставили Сирень. Дядька матерый, боевой. Я его знал ещё по Чечне: мы туда ездили заниматься, он был начальником боевой подготовки на полигоне «Дарьял» в Осетии. Тогда он майором служил. Две чеченские войны за плечами. И вот теперь его ставят взводником. Для нас – только плюс. С таким человеком в бой идти не страшно.
Зашли на Луганщину. Разместились в здании СБУ. Освоились, наладили жит-быт. Постепенно подразделения распределили по задачам. Я был командиром отделения во втором взводе. Моё отделение высадили под частным сектором. Сначала Обозное, потом Ленинские дачи. Мы зашли пешком, провели доразведку, закрепились.
И всё – встали там. Всё обшарили, каждую тропку, каждую дырку в заборах знали. Наблюдали за мостом у города Счастье и Счастьевской ТЭЦ. Моё отделение держало позицию, плюс к нам поставили группу огневой поддержки. Там Чип и Дейл были, командиром Татарин. Мы расположились прямо на дачах, на Ленинских.
С мая по август мы там и стояли. Минские договорённости тогда уже объявили, и на фронте началась настоящая позиционная война. В основном – артиллерийские дуэли, периодические обстрелы.
Хохлы били по нам регулярно – и мы давали ответку. Всё просто: у каждого был свой участок, зона ответственности. Моё отделение, плюс приданные огневые средства. Взвод огневой поддержки держал Палыч, по позывному «Джугут». Миномётки стояли чуть выше нас, а мы располагались в семистах метрах от самого моста на Счастье.
Слева от нас шла дорога. За дорогой – первый взвод, дальше другие. А я стоял справа. И вот был негласный приказ от Дмитрия Валерьевича. Он сам приехал на позицию, сел со мной, поговорили. Сказал прямо:
– Ребята, у нас «Минск»[30]. Официально – запрет на открытие огня. Но если видите противника и можете его убить – убивайте.
Я кивнул:
– Понял, командир.
И мы всё делали красиво. Подползали в упор, подходили максимально близко и били из гранатомётов. Не в молоко, а точно.
Иногда и по-своему развлекались. Помню, забрасывали к ним колонки с музыкой. Врубали какой-нибудь нашид, или запись звука вертолёта. И эта колонка орала восемь часов подряд, пока батарейка не садилась. Одна песня, снова и снова. Мы их этим в край заёбывали.
На трубах Счастьевской ТЭЦ висели камеры наблюдения. Там же – флаг нациков, флаг ООН, какие-то круглые значки-звёздочки. Мы это всё снесли к хуям птурами[31]. И держали их в постоянном тонусе.
Так и действовали. Потому что оборона, как в боевом уставе написано, должна быть активной. А активность достигается непрерывными действиями. Мы это понимали и выполняли. И у нас было добро сверху, при свидетелях сказанное: если видите противника и можете убить – убивайте.
Под Счастьем тогда 93-я бригада нехило огребла. Мы им машину спалили к чёртовой матери, да и людей там прилично положили. У них даже видео всплыло: то ли комбриг, то ли замкомбата бегал, орал – мол, «по нам танки работают!». Помню, у Бармалея видел видос. А на самом деле всё было куда проще. Никаких танков. Сначала
