более не минуты, отправился во дворец.
Дворец я знал не хуже своего дома, поэтому привычно направился к залу приемов. Перед дверью пришлось снять сандалии и накинуть грубый темный плащ, чтобы скрыть под ним свои роскошные одеяния. Только после этого мне позволили переступить порог и войти в большой зал, где уже собралось множество знатных мужчин и несколько женщин. Все они стояли неподвижно и были закутаны в такие же грубые плащи. Дальний конец комнаты отгораживала позолоченная деревянная ширма, из-за которой доносилась нежная музыка.
Я остановился посредине зала, освещенного благоухающими факелами. Все равно должен был выйти советник и позвать, каждого приглашенного. Несколько знакомых приблизилось ко мне тихо приветствуя, громко разговаривать здесь было неприлично.
В этот момент ширма в дальнем конце зала раздвинулась, и я увидел дядю, окутанного клубами табачного дыма. Он сидел на расшитых узорами подушках и по индейскому обычаю курил позолоченную деревянную трубку. Из-за ширмы вышел советник императора и стал оглядывать зал, наконец его взор упал на меня
— Приветствую тебя, принц, — проговорил советник. — Царственный Монтесума ждет тебя.
Когда я вошел, ширму за нами задвинули. Некоторое время я стоял неподвижно, сложив руки и потупив глаза, пока мне не сделали знак приблизиться.
— Рассказывай, племянник, — негромко, но повелительно проговорил Монтесума.
— Я прибыл в город Табаско, о прославленный Монтесума! Я выполнил твое поручение и возвращаю знак императорской власти.
С этими словами я хотел передать через советника императорский перстень.
— Повремени с этим племянник. — обратился ко мне тлатоани.
Мне было передано послание. Пробежав глазами которое, я обратился к дяде с вопросом:
— Это правда?
— Во всяком случае, послание дублируется донесением главного жреца Точтепека. Поэтому не верить, нет оснований. Но и поверить трудно! Поэтому я отправляю в Точтепек тебя с отрядом твоих лучших воинов. Если слухи правдивы, тебе будет нужно со всем почтением привезти Коатликуэ в Теночтитлан. Если же это просто досужие сплетни, касика и жреца казнить. Такова моя воля! Отправляешься завтра.
Советник тлатоани передал мне все необходимые свитки с приказами. И почтительно кланяясь, я вышел из зала, чтобы с рассветом следующего дня отправиться в приграничный Точтепек.
Дорога до города заняла почти месяц. Дожди размыли реки и переправы. Всю дорогу я представлял, какова она эта богиня Коатликуэ? Перед взором стояло послание касика, о коже подобной перу священных белых лебедей озера Тескоко, о волосах, словно лучи солнца.
Но реальность оказалась намного лучше моих мечтаний. Когда касик, кланяясь в ноги и бледнея сказал, что богиня с его дочерью отправилась освежиться к реке. Я решил отправиться туда один, чтобы сразу выяснить правдиво ли послание.
Спустившись к реке, я увидел обычную девушку, сидящую на камне. Она сразу же упала ниц, стоило ей увидеть меня. И это богиня? Уже хотел развернуться и отправиться к касику для наказания. Стоило из-за этого целый месяц сюда тащиться!
Но тут из воды стала выходить она. Я не видел девушки прелестней. Нет в Анауаке девушки красивее! Боги, если она ваше создание, зачем вы отпустили ее к нам на эту грязную землю? Эта земля недостойна ее!
Белая кожа, каких не бывает. Она и правда дочь бога Кецалькоатля, лишь у его дочери может быть кожа белее хлопка, что распускается с рассветом. Ее фигура, тонкая, с девичьим станом. Я видел перед собой женщину, самую прекрасную на свете женщину, что может пленить своей созревшей красотой. А ее волосы, что сейчас рассыпались по спине и груди, закрывая ее от меня словно плащом. Они были цвета расплавленного золота. Боги, Вы не пожалели для нее красок!
А когда она подняла на меня глаза, я понял, что не отдам эту женщину никому. И уже никогда не забуду эти глаза, что забрали красок у моря.
Она не падала передо мною ниц, и даже не поклонилась. Я понял, что это должен сделать я. Но я не мог. Я пожирал эту женщину глазами и не мог наглядеться. Я боялся, что, если я отвернусь или закрою глаза, она исчезнет. Испариться. Уйдет к вершинам Попокатепетля, и я ее больше никогда не увижу.
Но девушка приказала мне отвернуться. Как простому майеку. Ко мне еще никто так не обращался. Даже дядя. Но я не знал, как должны боги обращаться к людям. Может и так.
Но когда, она попросила меня в третий раз, я все же отвернулся. И мне оставалось только прислушиваться. Сначала она одевалась, и это было сущим наказанием для меня, как мужчины. Ведь я хотел видеть ее без одежды. Потом она шепталась с дочерью касика. Но та с ней в чем-то не соглашалась.
А затем я почувствовал ее теплую ладошку, на своем предплечье. Я тут же повернулся, чтобы встретиться с этими необычными глазами цвета нефрита, что добывают миштеки. Она мне что-то говорила, а я не слышал. Я смотрел на ее губы. Нежные, словно лепестки георгина, что срывают на праздник Тлашочимако. И не слышал.
А она, подхватив под руку дочь касика, рванула от меня в город. Я даже опешил, а затем поспешил за ними. Естественно, девушки не могли тягаться с тренированным воином. Да и дочь касика, по-моему, задерживала Коатликуэ, тем, что постоянно оглядывалась на меня. И немудрено, она по статусу не может идти впереди меня. Но Коатликуэ, не давала ей возможности возразить, и тянула вперед.
Когда же девушки вступили на двор касика, мои воины вначале очень удивились. Ведь они не знали цели нашего визита. И о богине не слышали. Но и у них даже мысли не возникло, что это земная девушка. Таких на земле не бывает. Они как один начали скандировать:
— Коатликуэ! Коатликуэ!
А я стоял за ней и наслаждался запахом ее волос, нагретых благодатным солнцем. И отчетливо понимал, что для того, чтобы эта женщина была моей, я сверну горы. Да помогут мне в этом Боги!
А потом во двор дома касика Тлакаелэля вбежал мужчина. Он имел запыхавшийся и немного безумный взгляд. Я вышел вперед, чтобы закрыть собой златокудрую Коатликуэ.
Когда мужчина увидел меня, он побледнел и бросился мне в ноги.
— Разреши говорить, о тлатоани* Куаутемок?
— Говори!
— Разреши обратиться к касику, о великий принц?
— Разрешаю! — ответил я.
— Касик Тлакаелэлцин**, моя жена прекрасная Изэль готова подарить мне ребенка. Я прошу твоего разрешения, о Тлакаелэлцин, чтобы благочестивая Чипохуацин, приняла роды у моей жены.
— Я пошлю за матерью. — ответил
