касика Тлакаелэль было две жены. Старшая — Мезтли (лунная или лунноликая), была матерью двух старших дочерей — Майолехуани (очаровательная) и Мияоаксочитл (желтая кисточка цветка). Майя и Мия — сразу же прозвала я их, так как выговаривать каждый раз их имена полностью, было зубодробительно! Младшая жена — Тоналнан (светлая или точнее мать света), была матерью Коаксок и двух сыновей: Тепилцина (привилегированный сын, это имя было обычно для старших сыновей) и Тлачионолли (огонек).
Этот огонек лет пяти был головной болью всех нянюшек и воспитателей, из числа рабов, потому, что более живого и шкодливого мальчонки, не было по всему Точтепеку. Но и не было более любимого ребенка! Его баловали все: начиная от самого касика и заканчивая последним рабом на кухне.
Да и невозможно было остаться равнодушной, глядя на его улыбку и просто потрясные ямочки!
Еще в доме касика жила его мать — старенькая Чипохуа. Маленькая, сухонькая старушка. Которая, при этом видела и замечала все вокруг. Вечерами она собирала вокруг себя всех членов этой большой и дружной семьи и рассказывала сказки и легенды, а часто и просто истории из своей жизни или жизни города. Причем делала она это с таким мастерством, что даже неугомонный Тлачионолли надолго затихал возле бабушки.
Запоминая со временем ацтекские имена и узнавая их значения, всегда вспоминала старый анекдот. В котором молодой индеец спрашивает у вождя:
— Скажи, вождь, а как ты выбираешь имена детям?
На что вождь, попыхивая трубкой, отвечает:
— Как, как! Вот приносят ко мне младенца, я выхожу на улицу и что там увижу, так и называю. А почему тебя это интересует, Собачья свадьба?
И, вспоминая временами эту «Собачью свадьбу», часто не могла скрыть улыбки, слыша очередное зубодробительное имя.
Старая Чипохуа оказалась местной повитухой и знахаркой. И пользовалась в городе и округе непререкаемым авторитетом. Вообще в Точтепеке было три самых авторитетных лица: касик, как лицо военное, главный жрец, как религиозное и старенькая Чипохуа. Ее часто поднимали даже среди ночи, если кому-то приходило время разродиться или приносили тяжелораненого воина. Она никогда иникому не отказывала, ни богатому горожанину, ни самому бедному. За работу свою никогда ничего не просила. Но каждый одаривал ее в меру своих возможностей.
Вместе с ней на вызовы постоянно ходила Коаксок. Ей старушка передавала свои знания, так как считала, что у Коаксок есть способности. После того как в доме касика появилась я, мы стали ходить втроем.
С Коаксок мы сдружились довольно быстро. Это было не удивительно, ведь мы с ней были ровесницами. Да и Коаксок оказалась более живой и общительной, особенно по сравнению с ее старшими сестрами — Майей и Мией.
Она учила меня ацтекскому, я ее русскому. Просто тыкали пальцами в какой-нибудь предмет, она произносила ее название по-ацтекски, а я по-русски. Спустя какое-то время я поняла, что через слово понимаю, о чем идет речь. Через месяц моей жизни в доме касика, я уже сносно могла озвучить свою просьбу или ответить на вопрос.
Но при этом я все еще не понимала своего статуса в этом доме. Ко мне относились с тем же почтением, как и к хозяину дома. Но, даже сам касик Тлакаелэль кланялся мне, как низший высшему по статусу. Когда я смогла спросить об этом Коаксок, она ответила:
— Ты — Великая богиня Коатликуэ, и ты значительно выше всех в этом доме. Мы только твои рабы! — просветили меня.
— А сколько мне осталось жить в этом доме? — тогда спросила ее я.
— Разве тебе у нас плохо? — расстроилась она.
— Нет, что ты. Просто я очень хочу вернуться домой. Но, не знаю как. И не знаю, что меня здесь ждет.
— Я не знаю, где твой дом, Светлая богиня. И не знаю, как тебе помочь. Но отец отправил послание тлатоани Монтессуме и ждет от него ответ. — ответила мне эта светлая душа, — Правда, послание касика приграничного городка читают не так быстро, как хотелось бы. Но главный жрец тоже отправил послание о богине в Теночтитлан. Так что ответ рано или поздно придет. — попыталась обрадовать она меня, но толькорасстроила еще больше.
Что ждет меня, если обо мне узнает их император? Явно же ничего хорошего.
Но отогнав темные мысли подальше, решила не накручивать себя почем зря. Где наша не пропадала. Живы будем — не помрем!
Второй месяц в Точтепеке был таким же спокойным. Я попросила у Коаксок ткань и нитки с иголкой и занялась своим гардеробом. Правда, я не большая любительница шить. Особенно вручную, без машинки. Но делать было нечего.
Сначала сшила себе длинное платье, верх типа рубахи с воротником-стоечкой, а низ сделала полусолнце, благо тканью меня снабдили. Каждая из женщин дома, посчитала своим долгом принести мне по отрезу.
Когда я кроила, все женское население дома стояло возле меня, внимательно смотря за моими махинациями. Оказывается, у них вообще крой одежды как таковой не практиковался, шили из подходящего куска ткани.
Другим трудным вопросом встала застежка. Дело в том, что ацтеки не использовали пуговиц. Вся их одежда былана различных завязочках. Я же хотела, более-менее подогнать по фигуре, а для этого нужны выточки. Но без застежки платье просто не налезет.
Но однажды, проходя по двору, увидела, как пилят дрова. У ацтеков для этого использовали что-то вроде нашей пилы, только из обсидиана. И мне пришла в голову мысль. Нашла прутик чуть меньше сантиметра в диаметре и попросила распилить на кружки, толщиной в полсантиметра. Так у меня оказалось штук сорок деревянных кружков. Грубовато, конечно, но все же лучше, чем ничего.
Каждый кружочек я обвернула в ткань с небольшим шариком ваты (хлопка здесь было много) и пришила импровизированные пуговицы. Получилось очень даже ничего.
Украсить решила тканным пояском. А по воротнику и на левой стороне груди расшила вышивкой из объемных цветов в стиле рококо. Получилось офигенно!
Когда я вечеров вышла в этом платье к ужину, все застыли с открытыми ртами. Ачетырнадцатилетний Тепилцин заявил, чтобы я никому не обещалась в жены. Он вырастет, станет великим воином и сам на мне женится.
Женщины тихо ахнули, а Тлакаелэль расхохотался:
— Боюсь, сынок, это невозможно. Такому цветку не дадут цвести столько времени.
Я же улыбнулась и сказала мальчишке, что был младше меня на четыре года. Но я уже проигрывала ему в росте.
— Не бойся, Тепилцин, к твоему сроку распустятся более красивые цветы.
На что,
