первого класса все тетради были с машинами, и ему никогда не надоедало их срисовывать.
Когда прозвенел звонок, Троша смял рисунок и точным броском отправил в мусорную корзину. Усмехнулся, глянул на меня: мол, заценила? И крикнул:
– Эй, Астмач, как насчет сразиться?
Антон устало дунул на челку – челка подлетела и снова опустилась на лоб.
– Троша, пожалуйста, нельзя ли обойтись без сражений? – забеспокоилась Ирина Борисовна.
– А урок-то закончился, Ирин Борисовна! Перемена!
Троша подошел к Антону и резко ударил кулаком в плечо. От боли Антон зашипел, всасывая воздух.
– Трофим! – возмущенно воскликнула Ирина Борисовна.
– Ой, извините, Ирин Борисовна, я случайно! Я же в шутку, я мимо целился! Ну промахнулся, с кем не бывает!
Костя и Дима ухмыльнулись. Русакова, Щукина и Зяблик как ни в чем не бывало отправились на следующий урок.
– Прости, Астмач, виноват. Болит?
– Отвали, – отозвался Антон, стискивая зубы.
Ирина Борисовна переводила беспомощный взгляд с одного на другого:
– Троша, пожалуйста!
– А что такое, Ирин Борисовна? Я же извинился. Астмач, ты простил меня? Прости, друг! – Троша протянул Антону руку.
Смешки в классе становились все более смелыми. Антон зажимал ушибленное плечо ладонью, как открытую рану, и протянутую руку игнорировал.
– Прекрати давать людям клички! У них есть имена, – чуть более решительно сказала Ирина Борисовна. Она понятия не имела, как ей быть. Впрочем, как и все мы.
– Антоха, – улыбнулся Троша, – не держи на меня зла!
Ирина Борисовна покачала головой. Троша зыркнул на нее, и удовольствие размазалось по его лицу. Он торжествовал, наслаждался своей игрой.
Все ждали реакции Антона. Он схватил рюкзак и, отпихнув Трошу плечом, вышел из класса.
– У-у-у! – Парни загудели ему вслед.
– Ну всё, идите, – устало сказала Ирина Борисовна и отвернулась к окну.
Троша прошествовал мимо меня и злорадно улыбнулся. По телу прокатилось неприятное покалывание. Он мне мстил – демонстрировал, что он сильнее и отказывать ему чревато.
– Ты это… подумай насчет кино.
Глава 7
Что видели зеркала
Дома я репетировала за бабушкиным старомодным туалетным столиком с трехстворчатым зеркалом. Узкие высокие зеркала справа и слева можно было двигать и «настраивать». Заставленный помадами, пудрами и флаконами с духами, которыми бабушка давно не пользовалась, столик казался гостем из далекого прошлого. Впрочем, так оно и было: он достался бабушке лет сорок назад – кто-то из друзей переезжал в большой город и отдал ей спальный гарнитур. Воспоминания о том, как дешево он ей обошелся, всегда возвращали бабушке хорошее настроение.
Столик украшали несколько шкатулок. Самая маленькая, малахитовая, с окантовкой из потемневшего серебра, принадлежала еще моей прабабушке и умещалась на ладони. В ней хранились увесистые янтарные и бирюзовые клипсы. Я часто их примеряла. Уши у меня, как и у бабушки, не были проколоты, мне хотелось носить сережки, но она считала, что это ни к чему. А я и не спорила.
С детства ее туалетный столик был моей гримеркой и домашним театром. Сколько драматических историй видели эти зеркала! Я надевала по кольцу на каждый палец, обвешивалась бусами, ярко красилась и превращалась в Безумную вдову, настолько поглощенную любовью к драгоценностям, что давала им имена и беседовала, как с живыми. Кольца были надменные и язвительные, как завистливые придворные дамы.
На смену вдове приходили сразу двое: обнищавшая дочь графа и владелица ломбарда. Чтобы свести концы с концами, дочь графа торговала цветами на улице, но денег едва хватало, и в конце концов она решила заложить фамильное кольцо, единственное, что напоминало о матери. По дороге в ломбард она винила себя, стыдилась своего поступка, просила прощения у покойной матери, а хозяйка ломбарда, жестокая старуха, посмеивалась про себя и нарочно предлагала за кольцо жалкие гроши.
Кроме них были: колдунья, выдающая себя за хозяйку парфюмерного салона, красавица, отвергнувшая богатого графа и завоеванная им при помощи про́клятого ожерелья, и юная актриса, безответно влюбленная в исполнителя главной роли.
Все они были моей большой тайной: я бы умерла от стыда, если бы о них узнали бабушка с дедушкой или Зяблик. Она была хорошей подругой, пока не бросила меня ради Русаковой, но никогда не умела хранить тайны. А если бы узнал Троша…
Я просто садилась за туалетный столик и пропадала из реальности. Сегодня репетировала Вирджинию. Роль была совсем свежая, неисследованная, и мне нравилось делать пометки в сценарии: выделять желтым маркером свои реплики, расставлять акценты и паузы, подчеркивать особо важные места.
Я надела бирюзовые клипсы (глупо, конечно, но они были своего рода пропуском, позволявшим мне стать на время кем-то другим), выпрямила спину и представила в зеркале Сережу, вернее, призрака Кентервильского.
– «А что касается совести, то не вы ли таскали краски из моей коробки, чтобы подновлять это дурацкое кровавое пятно в библиотеке? Сначала вы украли все красные, и я не могла больше рисовать закаты, потом забрали изумрудную зелень и желтый хром, и в конце концов у меня ничего не осталось, кроме индиго да китайских белил, и мне пришлось рисовать только лунные пейзажи, а они такие трудные и на них так грустно смотреть!»
«Сережа» заспорил, заходил, перескакивая из одного зеркала в другое:
– «Но что мне оставалось делать? Где теперь достанешь настоящую кровь?»
«А что, если немного изменить сценарий?» – подумала я. Пусть лорд Кентервиль будет не старым, а молодым – запутавшимся, совершившим много страшных ошибок, застрявшим между мирами. Но любовь к Вирджинии исцеляет его. Ведь есть там такая фраза: «Любовь сильнее, чем Смерть». К тому же у нас все равно не было герцога, жениха для Вирджинии.
Я вспомнила, как в детстве была влюблена в Каспера, дружелюбное привидение из мультфильма, и представляла себя в роли главной героини – Кэт. И вот опять я влюблена в привидение.
Прочитав мои мысли, зеркальный Сережа улыбнулся мне уголком рта. Он неотрывно смотрел на меня, притягивал к себе, и я на миг забыла, что он ненастоящий.
Дверь приоткрылась, Сережа скользнул по ней взглядом и исчез.
Я обернулась: на пороге, опираясь на палочку, стоял дедушка. Ему всегда удавалось передвигаться бесшумно.
– Играешь? – спросил он задорно.
– Репетирую! У меня же спектакль! – выпалила я. Щекам сделалось жарко.
– Молодец! Бабушка к столу зовет.
Дедушка медленно зашагал обратно на кухню, напевая: «Бабушка к столу зовет!..» Была у него такая забавная привычка – напевать какие-нибудь самые обычные фразы вроде «не сложился мой пасьянс».
На нем не было очков, и я понадеялась, что он ничего не заметил. Быстро сдернула клипсы
