нерасторопной медсестры. А если бы он умер? Если бы не продержался до приезда «скорой»? Запаниковал и задохнулся от страха? Или Ирина Борисовна не побежала бы его спасать? Кто-то подошел бы, заметил? Ведь Антон ни за что не попросил бы о помощи!
Я задерживала дыхание, чтобы понять, каково это. Но даже через полминуты без воздуха становилось страшно. Как будто тебя вы́резали из мира, отключили от жизни. «Всё, – сказали, – ты нам больше не нужен!» – и перекрыли кислород. У Антона было тридцать таких минут подряд. А мы дышали. Дышали прямо у него на глазах, не стесняясь, не прилагая никаких усилий, даже не задумываясь, как это получается.
Пока его не было, я ему написала, спросила, как дела. «Дышу пока», – ответил. Жаль, что он не любил дружить вслух. Или ему просто никто не был нужен? Но зачем же тогда он ходил курить со старшеклассниками?
Троша встретил его словами:
– Ну как, Тубер, понравилось в больничке? Затянуться не хочешь?
Некоторые по привычке усмехнулись. Антон молча прошел на свое место и отмахнулся от любопытных девчонок, так что и я решила ни о чем не спрашивать.
Он подошел сам, правда уже в конце дня, в гардеробе.
Я косилась на почтовый ящик святого Валентина, который поставили сегодня. Картонный, украшенный блестками и сердечками, он стоял у входа, на подоконнике, и притягивал взгляды. Развлечение из детства. Хихикая, младшие девочки подходили к нему (по двое, чтобы было не страшно) и опускали свои валентинки. А потом, застеснявшись, убегали. Когда-то мы с Зябликом были точно такие же. В шестом классе Зяблику почему-то нравился Стёпкин, а мне Дима, хотя Диму интересовали только игры на телефоне.
Подумалось, что Троша наверняка уже готовит мне пошлую открытку – это было в его стиле.
Антон подошел и уже открыл рот, чтобы заговорить, но сбился и уставился в пол.
– Ну как ты? – спросила я.
Он покивал, пожал плечами, сунул руки в карманы.
– Что мама?
– Да ничего, разрулил.
– Хорошо… Ты домой или?..
– Домой.
И мы вместе пошли на остановку. Главное, чтобы Троша не сидел где-нибудь в засаде.
Двор завалило снегом, и то и дело как хлопушкой выстреливал счастливый визг. Второклассники лепили страшненького снеговика, который заваливался набок. Над головой пролетел снежок и белой кляксой расплющился о ствол сосны.
Мальчишки ловили девчонок и «мылили» им снегом ли́ца. Ужасная игра, но большинству девчонок нравилась. Раскрасневшиеся, они вопили, вырывались и удирали по двору в надежде, что их скоро опять поймают, и желательно кто-то конкретный.
– А я вот курить бросил! – усмехнулся Антон.
– И как?
– Нормально. Я же знал, что с моей кондицией этим все кончится. Это был лишь вопрос времени.
– Да-а… А вообще, я тебя понимаю: со старшеклассниками проще, чем с нашими.
Он быстро взглянул на меня и снова уставился под ноги.
– Я бы хотела сейчас в одиннадцатом учиться. У них интересно. И они нормальные.
– У них просто Копанова нет! – хмыкнул Антон.
Мы были почти у ворот, когда твердый, крепко слепленный снежок полоснул Антона по плечу, оставив на куртке след.
– Оп! Точно в цель! – послышался знакомый гогот.
Начался обстрел. Антон сгорбился и загородился руками, защищая очки. Я тоже пригнулась, но кто-то налетел на меня и сшиб с ног. Свалившись в сугроб, я сразу попыталась встать, но Троша прижимал меня и не давал двинуться. Он набрал полный кулак снега и стал размазывать его мне по лицу. Колючий холод обжигал щеки, забивался в нос и в рот. Я отплевывалась и пыталась вырваться, но он держал крепко. В какой-то момент стало по-настоящему страшно. Показалось, что он утопит меня в этом снегу.
Краем глаза я выхватила Антона: он отбивался, а Костя с Димой хохотали и снова наваливались на него. Они же доведут его до приступа! Антон был выше, но явно уступал им в весе. А Стёпкин скакал вокруг и тявкал, как злая собачонка.
– Троша! Дима! – послышался крик Ирины Борисовны.
Троша вскочил, и я смогла отползти. Антона тоже сразу оставили в покое. Он дышал рывками, джинсы были в снегу, шапка слетела, очки сидели косо, а лицо покрылось морозными пятнами.
– Да ладно, Ирин Борисовна, мы их только чуть-чуть намылили, и всё! Знаете, как весело?
Троша нагло улыбался.
Ирина Борисовна взяла меня под локоть, отряхнула и прижала к себе.
– Это вам весело, а их вы спросили? Охота им так веселиться? Ты же ее чуть не задавил!
– Да чо вы придумываете… – пробормотал Троша и, злобно зыркнув на Антона, повел свою банду к воротам.
– Мы же просто пошутили, – пробасили Костя и Дима.
– Это игра такая! – пискнул Стёпкин.
– Ничего себе игры! – крикнула им вслед Ирина Борисовна.
– Не напрягайтесь: бесполезно. – Антон с омерзением посмотрел им в спину и принялся отряхивать джинсы.
Я наконец выдохнула. Меня трясло, пальцы заледенели. Он никогда не оставит меня в покое!
– Ты как, в порядке? – Ирина Борисовна погладила меня по плечу, утешая и согревая одновременно.
На ней были мягкие голубые перчатки, а ее духи пахли чем-то нежным и розовым, совсем не зимним. У мамы раньше были такие. Или похожие. Это Зяблик хорошо разбиралась в духах, а я нет.
– Не хватало еще простудиться! – сказала она. – Сегодня же поговорю с вашей Ольгой Михайловной. Или с Татьяной Юрьевной. Нельзя же это просто игнорировать!
Мы с Антоном обменялись короткими взглядами: поняли, чем это грозило нам. Ирина Борисовна расскажет классной и завучу, те позвонят Трошиной матери, мать устроит Троше взбучку, он станет еще злее и опять отыграется на нас. Все это мы уже проходили.
Трошина мама была худощавой женщиной с такими же, как у Троши, бесцветными глазами, вытянутым хмурым лицом и плотно сжатыми губами. В школе она появлялась редко, особенно после рождения Машки. Я ни разу не видела ее с чистыми волосами, они всегда были забраны в тонкий хвост и сильно лоснились. С Трошей она разговаривала резко, скорее командами, чем предложениями: «Стой! Прекрати! Давай быстро! Пошли!» А если он мешкал или препирался, она повторяла, страшно вытягивая «С»: «Бы-с-стро, я с-ска-с-зала».
Антон многозначительно округлил глаза, чтобы я срочно отговорила Ирину Борисовну от этой идеи.
– Пожалуйста, не рассказывайте никому! – попросила я.
– Почему? Чтобы Трофим продолжал себя так вести? Это ведь уже не в первый раз! Нет, это совершенно недопустимо! С ним надо работать, ему ведь будет очень тяжело, – и она замахала куда-то вдаль, – потом, после школы.
Ему будет тяжело?
Антон нашел шапку и
