переживала, что она передумает, вернется назад из-за Троши, из-за наших учителей, которые болтают о ней что попало. Да и вообще, у нас после большого города трудно. Не каждый привыкнет. Люди думают: природа, культурное наследие, приезжают, а как дело к зиме и в магазинах только свекла и пельмени, так весь энтузиазм сразу улетучивается. Все-таки есть человеку надо три раза в день, а природой и культурой можно один раз на весь год налюбоваться.
– Вам здесь больше нравится, чем там? – спросила я.
– Намного! Жалею, что раньше не переехала, я ведь часто об этом думала, еще с тех пор, как в институте на экскурсию приезжала. Как же мне понравились горы! А два водопада! Я как будто в варламовской книжке очутилась.
Она разлила чай из фарфорового чайника и указала мне на вазочку с цукатами и шоколадными квадратиками. Рядом лежал новый номер «Серебряных чернил». На обложке две девушки из девятнадцатого века катались на коньках по замерзшему пруду.
Наткнувшись на журнал взглядом, Ирина Борисовна спохватилась:
– Кстати о водопадах! Я же хотела тебя попросить! В музее первого марта выставка открывается – «Варламова в иллюстрациях». Накопилось много детских рисунков, к тому же приезжает Аня Чайкина, художница, которая недавно иллюстрировала переиздание «Лауры и Великана», очень хочет увидеть варламовские места, заодно и у нас выступит.
– Правда? У нее очень красивые рисунки, они… – Я замешкалась в поисках подходящего слова. – Они как будто движутся.
– Да, мне тоже нравятся. И Великан получился колоритный – такой свирепый, но и ранимый тоже. Так вот, к чему я. Хочешь помочь с организацией?
– Хочу! – выпрямилась я. – Что надо делать?
– Ох, столько дел и так мало рук! Вот, например, нужно вставлять детские рисунки в рамки и делать подписи.
– Это я могу!
– Отлично! Тогда приходи на этой неделе после уроков, я их предупрежу.
Меня охватило веселое нетерпение. Отправиться бы в музей прямо сейчас, ну или завтра с утра. Может, и правда прогулять? Про школу даже вспоминать не хотелось. Но она вспомнилась, и я спохватилась:
– Ирина Борисовна, только не говорите, пожалуйста, Ольге Михайловне и Татьяне Юрьевне про Трошу. Правда, только хуже будет.
– Почему ты так думаешь? – участливо спросила она.
Похоже, ей действительно было не все равно. У остальных всегда находились другие дела. У Татьяны Юрьевны – Зяблик, рейтинги, какие-то съезды. У О. М. – экскурсии, экологические акции, кружки в младших классах и живой уголок. У Эммы Николаевны – «тут у нас математика, личные дела оставляйте за дверью». Даже наш пришибленный историк и тот говорил: «Моя задача – истории вас научить, а воспитание – это проблема родителей. Так что не позорьте их и ведите себя прилично!» А того, кто продолжал позорить родителей, он без промедления отправлял за дверь со словами: «Кривляться продолжишь в коридоре, где никто не видит».
– Ну, понимаете, я с Трошей с первого класса учусь, он всегда такой был. А когда его ругают, он еще хуже становится. Его лучше вообще не трогать.
– А мама? Надо мне с ней поговорить.
– Да некогда ей в школу ходить и разговаривать. У нее работа и Машка маленькая. Она просто наорет на Трошу, и всё.
– Понятно, – пробормотала Ирина Борисовна и провела пальцами по лбу, словно пыталась разгладить его от беспокойства.
– Ну вы не скажете?
Она покачала головой:
– Не скажу. – И задумчиво посмотрела в чашку, словно надеялась найти там ответ на какой-то вопрос.
Глава 11
Ведьма на сосновой ветке
Солнечно-желтый дом-музей Веры Варламовой стоял в самом центре города и в окружении бледных пятиэтажек казался сказочной избушкой, во многом благодаря резным темно-зеленым наличникам.
В детстве по дороге в школу я останавливалась у калитки и представляла, как вырасту и буду там жить: гулять в саду под столетними кленами, прятаться от солнца в белой беседке и сидеть на вершине насыпной горки, откуда все видно. Особенно хотелось переселиться в музей в апреле, когда лужайки зацветали и становились фиолетово-синими.
Усадьба была скрипучая и внутри пахла стариной: лакированным деревом, книжной пылью, антикварной мебелью, коврами и обивкой.
На первом этаже располагались комнаты и кабинет, а выставку иллюстраций готовили на втором, в зале с лепниной и высокими потолками, камином, роялем и пугавшей меня шкурой медведя. Скорее всего, Веру Варламову она тоже пугала, но избавиться от нее было бы невежливо, потому что это был подарок городничего. Так, по крайней мере, рассказывала Варвара Семеновна, она в музее работала уже двадцать пять лет.
К Новому году в этом зале ставили елку, украшали свечами и старинными игрушками, а еще разыгрывали спектакль по сказке «Мастер ледяных дел».
У Нового года был вкус яблочной пастилы, любимой сладости Веры Варламовой. Правда, эта пастила нисколько не походила на магазинную. Она была коричневая и рыхлая, и мы называли ее «яблочным хлебом».
В новогодние праздники хорошо было стоять у высокого, расписанного морозом окна и наблюдать, как в свете фонарей бродят по зимнему саду тени деревьев. Казалось, вот-вот распахнется потайная дверца под насыпной горкой – и оттуда появится Мастер ледяных дел, потянется после долгого сна и возьмется катать первого в этом году снеговика, чтобы вместе идти на реку добывать лед и создавать живые скульптуры. А с высокой сосны за ними будет внимательно следить Зимняя ведьма.
После спектакля все рассаживались вокруг Варвары Семеновны и слушали святочный рассказ. А потом она гадала нам на сборнике варламовских сказок. Это было мое любимое развлечение. Голос у нее был низкий и хрипловатый, оттого каждая строчка звучала как пророчество. Когда мне было одиннадцать, я придумала записывать ее предсказания в маленький блокнот, чтобы проверить, исполнятся или нет. Пока что там было всего три записи:
«Затрещал в печи заколдованный хворост».
«Верхом на сосновой ветке».
«Чем дальше, тем сумрачнее».
Последнее предсказание, похоже, уже начинало сбываться: Трошины выходки, скорый конец драмкружка…
Я раскладывала на столе картинки для выставки. Младшие чаще всего рисовали Мастера ледяных дел, принцессу Лауру и великаншу Нэй-Нэй. А те, кто постарше, – приключения Велианны и волшебника.
Удивительно, но в стопке нашелся и мой давнишний рисунок: лет в шесть я тоже ходила в кружок при музее, а потом почему-то забросила. Музыка, школа… Наверное, стало не до того. На моем рисунке над горами и лесами летела ведьма на сосновой ветке. У нее были кудрявые черные волосы, лисий воротник и сучок вместо носа.
Я провела рукой по своему рисунку и вспомнила, как
