и сунула их в малахитовую шкатулку.
На ужин были тефтели и винегрет, который я уже видеть не могла. Типичная наша зимняя еда. Мне винегрет никогда не нравился, но зимой и весной никаких овощей, кроме капусты, свеклы и морковки, не купишь. Вернее, купишь, конечно, но только в дорогом супермаркете. Бабушка говорила, что там помидоры стоят, как заграничные лекарства.
А мама по выходным всегда делала омлет с помидорами, и не важно – лето или зима. Страшно захотелось жареных помидоров!
Конечно, родители давали бабушке деньги на питание и мое содержание, и мы могли бы купить зимой помидоры, но бо́льшую часть бабушка откладывала мне на приданое.
«На что тебе сейчас тратить? – удивлялась она. – Все же есть, а это будет твое приданое!» Смешное слово, от него веет расписным ларчиком и сарафанами.
Мое приданое бабушка хранила на верхней полке большого шкафа, который прибыл вместе с туалетным столиком. Там же копились нераскрытые подарки от подруг, бывших коллег и моих родителей: духи́, косметика, шарфы, чайные сервизы, коробки шоколадных конфет. Их можно было передаривать: конфеты – врачам, духи и шарфы – подругам, чайные сервизы – на дни рождения и Новый год.
Моим родителям бабушка дарила исключительно открытки, да и то почему-то никогда не сочиняла поздравление сама, просто подписывалась под готовым стишком. Стишки, правда, выбирала очень внимательно.
Взбираясь к тайнику, о котором, по ее мнению, никто не догадывался, бабушка тяжело ставила ногу на кряхтящий стул и, убедившись, что баланс найден, запрыгивала целиком. Я часто видела это из другой комнаты и всегда переживала, не треснет ли старый стул. Но бабушка ни в коем случае не позволила бы мне залезть вместо нее: я бы узнала, где находится тайник!
Если разобраться, действительно, на что мне было тратить? Одежду покупала мама перед школой и накануне моего дня рождения. У папы всегда можно было что-нибудь попросить, если надо. Косметикой я не пользовалась. На две мои страсти – книжки и всякие ручки-блокноты – бабушка никогда не жалела денег.
Не хватало только на подарки друзьям, а так хотелось их придумывать, выбирать, красиво заворачивать и преподносить! Ирине Борисовне – литературный браслет, Антону – постер с цитатой Стивена Хокинга, Вере Михайловне – смешные носочки для будущего малыша, Зяблику – духи, Сереже… Сереже выбирать было трудно. Ему нужно что-то такое… чтобы он сразу все понял.
Бабушка ела второпях – что-то застревало в зубах или оказывалось на подбородке. Дедушка ел медленно и задумчиво, и бабушка его подгоняла.
Дедушка любил дарить подарки, даже на свой юбилей каждому гостю что-то подарил на память.
Когда я была маленькая, в соседнем доме, где теперь обычные квартиры, было общежитие. Дедушка часто угощал общежитских детей конфетами. Детей этих у нас во дворе недолюбливали. Почему – не знаю. То ли потому, что они были приезжие и говорили с акцентом, то ли потому, что хуже нас одевались, но я вслед за остальными тоже их сторонилась.
А дедушка, бывало, купит мешок конфет на развес, сядет на лавку и угощает их, а они ему про свои родные места рассказывают, и лицо у него светится, даже борода как будто искрится. А мне тогда так стыдно было: мой собственный дед! Наших дворовых врагов! Конфетами!
Про подарки тоже сочинение не напишешь. Неловко. Бабушка обидится, если прочитает. Она же меня вырастила, а дедушка только пасьянсы раскладывал и все раздаривал. Так она говорила. А мне порой становилось страшно, что я буду похожей на нее, а не на дедушку.
– Тебе Трошка звонил, – вспомнила бабушка. От винегрета губы ее стали розовыми и масляными. – Я сказала, что ты репетируешь.
– Кто-кто? Прошка? – хохотнул дедушка, отставляя тарелку.
– Трошка! «Тэ»! «Тэ»! – с раздражением отчеканила бабушка.
Но дедушка на нее никогда не обижался.
– Ах, Трошка! Кавалер твой?
– Ну да, конечно, – пробормотала я.
Трошины сообщения на мобильный я игнорировала уже несколько дней. Так он взялся на домашний звонить!
– Говорит, что вы вроде в кино собираетесь, – подозрительно прищурилась бабушка.
– Это он собирается, а я – нет.
Бабушку это успокоило.
– То-то я и думаю, что он мне лапшу на уши вешает. Он же двоечник! Наша Верочка на такого и не посмотрит! Помнишь, дед, как он ей в третьем классе жвачкой в волосы плюнул? Все состригать пришлось.
О да! Я отлично помнила, как жвачный комок стукнул меня по затылку, но не отвалился, а приклеился, как огромный серый клещ. А вслед за ним в меня полетели смешки, такие же липкие и мерзкие, как эта жвачка.
«Смотри, у тебя кнопка на голове выросла! Би-и-и-ип!» – сказал Трошка и надавил, размазывая эту гадость.
У меня были красивые длинные волосы: я отращивала их всю жизнь. В парикмахерской локоны один за другим падали и скользили по накидке на холодный кафельный пол – неживые, ненужные. А потом уборщица грязной шваброй сгребла их в совок. Так я стала самой уродливой в классе. Нет, во всей школе. Единственная почти лысая девочка.
– Плюнул – значит, любит! – заулыбался дедушка.
– Ты что болтаешь-то? – осадила его бабушка.
Я решила перевести тему:
– Дедушка, не хочешь в карты сыграть?
– Давай, радость моя, давай! – Он с кряхтеньем поднялся и засеменил в комнату – немного прибраться.
Бабушка заметно скисла и без удовольствия откусила от пряника.
– Хочешь с нами? – предложила я, хоть и знала, что откажется.
– Нет, нет, иди. Мне еще посуду мыть.
– Давай я помою?
– Не надо. Иди вон дедушку развлеки, а то он сидит целый день без дела, скучает.
– Ну ба, не обижайся!
– Да я разве когда-нибудь обижаюсь? – усмехнулась бабушка почти убедительно.
Глава 8
Дыхание
Сегодня чуть не умер Антон. Я увидела его из окна, когда мы с Ириной Борисовной обедали. Она как раз говорила, что ничего страшного, если рассказ о себе пока не выходит, я могу поработать над сказкой про ведьму. Но к ведьме возвращаться не хотелось. Я не знала, как ее исправить, сделать интересной и ни на кого не похожей.
А еще был Троша. Стоял заслонкой именно в том месте моей головы, где живет воображение – персонажи, истории, мечты, мелодии… Почему-то казалось, что воображению полагается отдельная полочка в голове.
При любой возможности Троша пытался меня задеть, ущипнуть. А если я успевала отстраниться, его это только раззадоривало, и чем злее я становилась, тем чаще он ко мне цеплялся.
– Если не получается писать, не заставляй себя, – посоветовала Ирина Борисовна. – Бывают такие дни, когда хочется помолчать. Их не нужно бояться: в них
