целое, ее опора и поддержка.
Делаю глубокий вдох и выдох. Не хочу расплакаться при дочери. Она ведь мне не подруга, чтобы взваливать на нее свой эмоциональный груз.
— Всё не будет уже, как прежде, Мел, пойми.
— Какой вам развод? Вы почти пенсионеры, мам, какая еще новая жизнь? Если тебя интересует мое мнение, так знай, я против развода! Платон и Вера тоже не одобрят его, даже не вздумайте разводиться!
Обидно, что дочь считает меня старой, мне ведь всего пятьдесят. Не восемьдесят же, хотя некоторые и в этом возрасте меняют свою жизнь, отказываясь жить так, как им претит.
— Это не опрос, Мел. От твоего желания ничего не изменится. Я говорю тебе о разводе, как об окончательно принятом решении.
Стараюсь говорить ровно и твердо, не дать слабину, за которую дочка сможет зацепиться. В моей душе в это время царит хаос, сама я в растрепанных чувствах. Нескоро еще смогу отойти от предательства, но не могу позволить, чтобы дети видели меня потерянной и потухшей.
Мел всхлипывает, и мое сердце отбивает неровный ритм. Оно болит за старшую дочь, на которую я первой вываливаю неприятную новость.
— Ты взрослая девочка, Мел, сама уже жена и мама, — мягко пытаюсь я привести ее в чувство. — Тебе же не пятнадцать, чтобы закатывать истерики из-за нашего с Романом развода. У тебя своя семья, для вас ничего не изменится.
— Изменится, — глухо произносит она, даже слегка гундосит. — Ты же женщина, мам, неглупая, должна понимать, что для нас развод — это крах всей жизни.
— Не преувеличивай.
Голос дочери звучит так, будто после развода женщинам только и остается что уехать в дом престарелых доживать свой век.
— Я тебе правду говорю. Сила женщины в ее молодости и красоте. Ты же уже лет десять как не котируешься на рынке невест, наш бабий век короток, а вот мужчины, особенно при больших деньгах, с возрастом наоборот становятся куда привлекательнее.
Я понимаю, к чему она клонит. Что я останусь никому не нужной старухой с десятью кошками под боком, а Рома довольно быстро найдет мне замену, стоит только ему щелкнуть пальцами.
— Вокруг отца коршунами девки молодые вьются, прохода ему не дают. Не пройдет и недели, как кто-нибудь из них к нему в койку прыгнет, к его деньгам присосется и колечко обручальное выпросит.
Поджав губы, качаю головой. Дочь не видит, но мне не нравится, куда нас заводит наш разговор.
— Думай, что говоришь, Мел. Я не буду обсуждать с тобой личную жизнь твоего отца.
— И я не хочу! Но если вы разведетесь…
Дочка снова всхлипывает, слишком чувствительно реагирует. Не стоило вообще поднимать эту тему сегодня и портить ей настроение. Лучше бы вообще было заставить Романа самому во всем признаться детям.
Но он умыл руки. Как в воду глядел, что разговор выйдет не из простых.
Мне хочется заручиться поддержкой детей, чтобы они образумили отца. Раз не получилось у нас с ним нормального брака, так пусть развод пройдет гладко. Надеюсь, что его угрозы оставить меня у разбитого корыта в мои пятьдесят окажутся пустыми. Иначе он падет в моих глазах так низко, что пробьет дно Марианской впадины.
— Одумайся, мам, что ты творишь? Ни за что не поверю, что это отец настаивает на разводе. Он сторонник семейных ценностей, самый высоконравственный человек из всех, кого я знаю.
Меня аж передергивает, едва нервный смешок не вырывается.
Как же глубоко Мел ошибается. Заблуждается насчет отца, смотрит на него через розовые очки так же, как и я до сегодняшнего дня.
Мне не хочется ранить дочку, но и скрывать от нее правду я не могу. Уж лучше она узнает от меня, чем потом от посторонних. Рано или поздно ведь правда вскроется.
— Твой отец… — голос теряется, и я рукой прикрываю глаза, пытаясь справиться с болью. — Он мне… изменяет…
Глава 9
— Твой отец… — голос теряется, и я рукой прикрываю глаза, пытаясь справиться с болью. — Он мне… изменяет…
Мелания неверяще молчит. Только сопит тихо в трубку.
— Не может такого быть, мам. Ты что-то не так поняла.
Голос у дочери дрожит, будто она вот-вот расплачется, и мне ее даже жаль больше, чем себя.
Между нами повисает напряженная пауза.
Я не знаю, как сказать ей о том, что Рома обманывал нас всех пятнадцать лет. Что у него не просто постоянная любовница, но и сын. Выходит, младший брат для Мел, Платона и Веры.
Я думала, что старшая дочь молчит, потому что пытается осознать, что я не шучу и всё верно поняла, а оказывается, что думает она всё это время о другом.
— До тебя сплетни офисные дошли, что ли? — вкрадчиво спрашивает Мел, и я замираю.
Сердце стучит с перебоями, ладони потеют, а сама я покрываюсь испариной, хоть платье теперь выжимай.
— Что за сплетни?
Мел чертыхается, явно корит себя за то, что сболтнула лишнего.
— Мам, я… Я думала, ты знаешь о них и не обращаешь внимания. Это же просто сплетни, они ничего не значат. Уверена, их распускают те, кто хочет рассорить вас с отцом. Неужели ты позволишь беспочвенным слухам разрушить ваш брак?
Брак… А ведь, действительно, у нас с Романом не союз, а самый настоящий брак. Как деталь с дефектом, которая годится только на выброс. В утиль.
— Достаточно, Мел, ни о каких слухах я не в курсе, и это уже неважно.
— Как неважно? А как же… А о нас вы подумали, когда решили разводиться? Обо мне? Почему никто не думает, каково мне будет?
Тяжко слушать всхлипывания дочери, еще и плечо продолжает ныть, я стараюсь им не двигать. Хочется лечь, укрыться одеялом и зарыться головой под подушку. Забыться и сделать вид, что всё в порядке. Хотя бы на одну ночь. Но раз я начала нелегкий разговор с дочкой и призналась в том, что хотела скрыть хотя бы до завтра, то стоит его закончить.
— Приезжайте завтра с Верой и Платоном, Мел, нужно будет и младшим сообщить о разводе.
Мел продолжает всхлипывать, а затем удивляет меня. Неприятно так удивляет.
— Мам, а может… ты закроешь на это глаза?
— Закрою глаза на что?
Настораживаюсь. Надеюсь, что это не то, что я подумала, и намекает она совсем на другое.
— Вы ведь с папой ровесники, мам. Ты увядаешь, а мужчины… Они ведь в этом возрасте только расцветают, им много надо… В постели там… Та женщина… Она ведь наверняка для отца ничего не значит,
