Она стремительно шагнула к нему. Насмешливая улыбка стала шире.
— Решили расцарапать мне лицо? Вы не сделаете этого, я знаю. Слишком хорошо воспитаны.
— Вы понятия не имеете, как я воспитана.
— О, думаю, здесь вы не правы. — Он склонил голову набок и изобразил задумчивость. — Я вижу признаки… Не могу понять, как упустил их утром.
Она задрожала от гнева.
— Какие признаки?
— Хорошие манеры. Зачатки морали, — кратко объявил он.
Все вокруг словно исчезло. Кристина почти забыла, что стоит в переполненном кафе. Ни один не повышал голоса, но разговор их был слишком резок, чтобы не привлечь внимания. Посетители кафе стали бросать косые взгляды, но Кристина ничего не замечала. В такую ярость она не впадала никогда в жизни.
— Какое у вас право говорить о моей морали?
— Право? — Он пожал плечами. — Никакого.
— Или делать суждения обо мне на основе десяти минут шпионажа?
— Скажем, пяти минут, — небрежно уточнил Люк-Анри. — Пяти незабываемых минут. Да, я наблюдал. В полном восторге. Вы поцеловали хозяина. Думаю, выгодно держать кафе на набережной.
Кристина задохнулась от возмущения, но Люк этого словно не замечал. Он с увлечением перечислял все ее действия, давая им грязное толкование.
— Вы взглянули, что происходит за угловым столом. И одним взмахом ресниц воспламенили юнца, играющего на этом шумном заменителе гитары.
Кристина так разозлилась, что даже не думала защищаться. Впрочем, после краткого мгновения ярости она решила подтвердить ему, что и в самом деле так плоха, как он думает, даже еще хуже. Итак, она беззаботно рассмеялась и пожала плечами. Ее узорчатый топ сполз с загорелого плеча.
Кристина скорее почувствовала, чем увидела, что его глаза проследовали за движением ткани. Он не смог подавить свою реакцию. Она зарегистрировала ее как небольшой триумф.
Впрочем, радоваться нечему. Гнев может сделать ее беззащитной. Подавив инстинктивное движение поправить бретельку, она отбросила назад волосы, вызывающе подняла подбородок и ответила ему таким же презрительным взглядом.
— Итак? Какое вам до этого дело?
Мгновение он не отвечал. Затем непроизвольно взглянул на голое плечо.
— Стало быть, вы любите играть с огнем. Почему же я не заметил этого раньше?
Ее глаза превратились в щелки.
— Чего вы от меня хотите? — Голос ее постепенно окреп.
— Спокойнее, леди. Вы слишком нетерпеливы.
Она поняла, чего он хочет, но не могла поверить. Не здесь же, не сейчас, не посреди толпы посетителей! Такого с ней еще не случалось. Такого сверхцивилизованные люди, подобные Люку-Анри, себе не позволяют.
Но нет, ничего цивилизованного не было в том, как он схватил ее, оторвал от земли и крепко прижал к себе. Какое-то мгновение он выдерживал ее сверкающий гневом взгляд со странным выражением, словно за грубостью скрывалась боль. Но призрак боли быстро исчез, он издевательски засмеялся и насмешливо повторил припев только что отзвучавшей песенки:
— Гори, огонь, гори…
Все смешалось в голове Кристины. На некоторое время осталась единственная отчетливая мысль: он определенно обращается с ней не как с сестрой. При всем своем ерничестве он не играет. Его руки жестко — безжалостно жестко — держат ее хрупкое тело. И в глазах горит голод.
Переполненное кафе, запах жареного мяса и горячего хлеба, звуки разговоров, смеха и разливаемого по стаканам вина — все растворилось, словно и не существовало. Голова Кристины откинулась назад под бешеным напором его поцелуя. Ее затуманенные глаза закрылись, кости словно расплавились. Силы оставили ее в мощном кольце его рук. Зачем сила, если она не хочет сопротивляться?
Кровь все больше вскипала в жилах по мере того, как она все глубже и глубже погружалась в его объятия. Ничего подобного она раньше не испытывала.
Руки Люка сжались еще крепче.
Он меня задушит, в полуобмороке подумала Кристина. Он так зол, что ни публика, ни ее изумление не удержат его. Более того, она слабо подозревала, что он понимает всю несуразность происходящего; и тот факт, что это неприкрытое сексуальное домогательство не в его характере, лишь подливает масла в огонь. Несомненно, в огонь гнева. Не домогательства.
Его губы терзали едва не до потери сознания. Она чувствовала, как неистово пульсирует его кровь, как колотится сердце. Она ощущала его дыхание горлом, легкими. Она вдыхала слабый незнакомый аромат деревьев, исходивший, по-видимому, от его легкой куртки. Но этот аромат не мог заглушить густой, мускусный запах жаркого тела. Запах этот наполовину отвращал, наполовину восхищал ее.
Совершенно новое для нее ощущение. Оно заставляло дрожать и оживляло неведомые чувства. Наконец безжалостный натиск ослаб. Кристина издала слабый животный звук и отыскала губами ямку между его шеей и плечом.
Люк вскрикнул. Вздрогнув как от ожога, он почти со злобой оттолкнул ее на расстояние вытянутых рук. Кристина качнулась и открыла глаза. Он был явно не в себе. Лежавшие на ее плечах руки дрожали, словно пытались вытряхнуть из нее жизнь.
— Вот и ответ на твой вопрос. — Голос не слушался его. Он тяжело дышал, тем не менее абсолютно владел собой. Или считал, что владеет.
Кристина покачала головой. Она приходила в себя не так быстро.
— Вопрос? — непонимающе откликнулась она.
— О том, чего я хочу, — напомнил Люк срывающимся голосом.
Кристина смотрела на него с растущим недоверием.
— Вы серьезно?
— Конечно.
— Вы сошли с ума. У вас хватило совести наброситься на меня… у всех на глазах…
Ей недоставало слов. Вместо этого она красноречиво обвела глазами кафе. Посетители, казалось, были полностью поглощены своей едой. Трудно поверить, что минуту назад люди не отрывали глаз от высокого незнакомца и юной англичанки, загипнотизированные невиданной сценой. Ее негодование поутихло.
— Не слышал, чтобы ты звала на помощь.
— Что?
Он повторил. Тон был спокойный, но в глазах светилась угроза.
Кристина не испугалась. Она, правда, дрожала, но только от праведного гнева. По крайней мере она уверяла себя, что от гнева. После его презрительных слов ярость опять захлестнула ее и вскоре достигла точки кипения.
— А теперь послушай меня, — зловеще заговорила она, вырываясь из его рук, затем повернулась и закричала во весь голос: — Коста!
Люк поморщился, но опасный блеск в глазах пропал. На смену пришло удивление. Затем, как ни поразительно, восхищение, едва не восторг. Или нечто подобное, думала Кристина, наблюдая за ним сквозь красную пелену гнева.
Хозяин возник так быстро, что Кристина заподозрила, не дожидался ли он подобного вызова. Однако он не выглядел как жаждущий отмщения защитник оскорбленной невинности. Он выглядел восхищенным и не слишком старался это скрыть.
