бодрствовать ночью, — с лёгким придыханием сказала Моргана, пока мы шли за ней по коридорам Карн Морриана. — Сами понимаете, владыка ночи, от такого режима непросто отказаться.
— В Полуночи это вынужденная мера, — сказал я.
— В Авалоне тоже — в какой-то мере. Моя обитель стоит крепко, но если вы были в Камелоте, то наверняка видели, как страдают его несчастные жители!
Жители Камелота в самом деле страдали от множества бед на протяжении невообразимо долгого времени. Но в данном случае Моргана могла говорить лишь об одном.
— У нас есть… план, — медленно сказал я. — Как избавить Авалон от хватки кошмара.
— В самом деле⁈ — просияла Моргана. — Это просто потрясающе! Изумительно! Полуночи можно доверять! Я всегда говорила, что Артур не умеет выбирать надёжных союзников. Он так цеплялся за Зарю и Рассвет, и где они теперь?
Я переглянулся с Мордредом — его взгляд выражал предостережение. Но мы отчаянно нуждались в информации, а решить, насколько она была достоверна, можно было и потом.
— И где же они? — осторожно спросил я.
— Заря и Рассвет? — рассеянно повторила Моргана. — Там же, где их и оставили. Один взял и лопнул как мыльный пузырь, переполненный чуждой силой. Другая свернулась сама в себя в вечном ожидании того, что не сбудется… О, а вот и ваши спальни!
Интерьер Карн Морриана — по крайней мере, той его части, куда нас провела Моргана, не слишком напоминал Полночь. Это вызывало некоторое облегчение, поскольку оставаться на отдых в фальшивой копии собственного замка было бы несколько неловко. Коридоры были обшиты деревом, под потолком горели светильники, дающие мягкий оранжевый свет. Уютно, если забыть о контексте, только слегка пустовато. За всю дорогу нам не встретилось ни одного человека, будь то прислуга или гости. Все, кто работал на Моргану, вербовались в охрану? Она убиралась в своём замке исключительно с помощью магии? Она вербовала невидимых уборщиц?
Ни один из этих вариантов не приходился мне по душе.
Спальни представляли из себя целые залы, в каждом из которых могло бы разместиться два отряда нашего размера. Нам любезно выделили три комнаты, но мы собрались в одной — решив, что лучше выдержать досаду хозяйки, чем разделяться в незнакомом месте. Впрочем, Моргана не обратила на это ни малейшего внимания, сразу переключившись на описание чудесного обеда, что ожидал нас в ближайшем будущем. Если точнее, через три часа, вместе с настоятельной просьбой не опаздывать.
Признаюсь, на первые десять минут мы просто растянулись на постелях — и живые, и мёртвые, и порождения кошмара — к которым относился только Бенедикт. Свинцовая усталость добралась до всех, пропитала каждую клетку тела, и даже обсуждение важнейших вопросов казалось вторичным по сравнению с коротким отдыхом.
— Тут есть душ? — вяло спросила Анна, всё ещё не делая попыток подняться. — Убила бы за горячий душ.
— Любой способ омовения сгодится, — сдержанно поддержала её Кас.
За одной из закрытых дверей нашлось нечто подобное — большой резервуар с чистой тёплой водой, нечто среднее между бадьёй и бассейном, наполняющимся изнутри. После мытья мои девушки взбодрились и провели тщательную проверку на предмет магических систем прослушки. На удивление — ни одной, что подтвердила перепроверка поисковым амулетом. Я всё ещё сомневался, но тут из ларца, где хранилась голова Мерлина, раздался тихий ритмичный стук. По нашей договорённости он означал «временно безопасно, можно открыть».
— Всё гораздо хуже, чем казалось, — начал Мерлин без предисловия, когда его голова была помещена на ближайшую табуретку. — Моргана всегда была великим мастером иллюзий, но понимала, как важно осознавать себя. Сегодня она уже за гранью делирия, и я не возьмусь предсказать, к чему это приведёт в ближайшем будущем.
— Она… что-то сделала c двумя моими братьями, — подал голос Мордред. — Они не отозвались. Но никто другой не мог бы носить их доспехи. Не имел права.
— То, что она сказала про вечные замки… — начал я, но Мерлин не дал договорить.
— Все рассуждения, все размышления — потом. Закройте меня назад через минуту, или она заподозрит неладное. Те из вас, кто ест и пьёт — не смейте принимать от Морганы пищу и воду. Поддакивайте, усыпляйте её внимание, но не идите ни на какие сделки, не давайте клятв. Как только представится возможность — сразу начинайте искать моё туловище и руку. Найдёте — бегите! И ни при каких, слышите, ни при каких обстоятельствах не соглашайтесь на убийство императора!
Глава четвертая
— Император должен умереть, — сказала Моргана так просто и мило, словно речь шла о походе в магазин. — Мой брат один виновен во всём происходящем. Он отравляет Авалон уже лишь тем, что бездействует на троне, но есть и более глубокие причины.
— Какие же?
— Вам пока не нужно о них знать.
Кукольный фарфоровый рот её маски двигался почти идеально в такт со словами, но даже мельчайший рассинхрон вызывал неуловимо-неприятное ощущение. Госпожа Карн Морриана сидела во главе огромного трапезного стола, посадив меня на почётное место по правую руку. Весь мой отряд, включая Мордреда, остался в спальне, сославшись на усталость. В этом они даже не соврали, только вот настоящей причиной были поиски кусков Мерлина, с помощью указаний от пальца. Я же нехотя вызвался на роль обезьянки с тарелками, запущенной для отвлечения внимания безумной волшебницы. У того, увы, имелись причины. Мало того, что Моргана фанатела от Полуночи, я оставался единственным, кто равнялся, а то и превышал её по формальному статусу власти.
И теперь был вынужден выслушивать беззаботные предложения регицида.
— Сэр Мордред, — сказал я настолько вежливым тоном, насколько был способен. — Пришёл в Полночь много месяцев назад, желая заключить союз. Он вручил мне этот кулон, и тогда я знал только то, что это универсальный символ дружбы равных. Лишь недавно мне рассказали об его изначальном символическом значении. Серебро и крылья, чистота и свобода, инсигния Камелота и самого императора Артура.
— Вы видели, во что превратился Камелот, лорд Виктор. Во что превратился весь Авалон. Где та чистота и свобода, что когда-то царили в его небесах?
— Я не знаю. Зато знаю другое — ваш племянник боготворит своего сюзерена и никогда не пойдёт на его убийство.
— Именно потому, и только потому я простила ему невообразимую грубость — пропустить первый наш совместный обед
