– Почему? – жадно спрашиваю. Мне срать, но я жду ответа, замедляясь. Чтобы не приехать раньше времени.
– Он надежный и хороший, он достоин той, кто полюбит его, той, у кого нет такого прошлого.
– Стыдишься подвала?
– А ты нет?
– Ну, не прям стыжусь, просто не распространяюсь, – в ответ получаю молчание. Оно уже бесит. – О чем думаешь? Что опять замолчала?
– О чем ты хотел поговорить? Вчера.
Хороший вопрос. Это был порыв, чтобы не отпустить ее. И сегодня. Я не хочу с ней быть, не хочу помнить про подвал, но каждой клеточкой к ней тянет.
– Ты говорила с кем-нибудь? О подвале. Психотерапевт? Мне кажется, ты не отпустила.
– Ты сам решил моим психиатром заделаться? Говорила. В общих чертах.
– Не помогло?
– Судя по тому. Что у меня бесконтрольное желание раздвинуть перед тобой ноги, наверное, нет.
Хмыкаю. Да, это влечение пугает до чертиков. Потому что за пять лет ни с кем не было такого яркого ощущения, словно проваливаешься в пропасть. От этого дух захватывает, от этого внутри все сжимается, а оргазм на свадьбе до сих пор кажется самым ярким ощущением.
– Но это просто секс. Ты уедешь, и это кончится.
– Может, ты просто все еще любишь меня?
– Тогда можно смело утверждать, что любовь – это похоть и вожделение. Я больше поверю, что люблю Андрея, с которым мы столько времени провели вместе и так хорошо друг друга узнали.
– Так чего ты на меня-то тогда запрыгнула?
– А зачем ты вообще на свадьбу пришел?! Тебя никто не звал!
– А могла бы и позвать! За пять лет ни одного звонка!
– Я должна была звонить? Это ты уехал!
– Ты меня дважды прогнала!
– Потому что не видела в тебе любви! Там в подвале ты говорил, что любишь меня, ты постоянно это говорил, но хоть раз это было правдой? Хоть раз ты чувствовал не долбанную похоть, а любовь?! Отвечай! – она бросается на меня, перед глазами яркий свет фар и сигнал клаксона. Я даю вправо, Асю кидает в сидение, а я торможу на обочине, врубая аварийку.
– Ты нас чуть не угробила!
– Мертвые не умирают. Ты ответишь?
– Тебе лечиться надо!
– Просто ответь!
– Я не знаю! Наверное, нет! Было проще общаться, когда ты не пытаешься сопротивляться, было проще ебать, когда ты верила в эту любовь. Если любовь – это когда родного сына забывают ради того, чтобы угодить жене, то нахрен такую любовь! Если любовь – это убить себя, а не бороться, то нахрен такую любовь! Если любовь – это держать возле себя при помощи жалости, то нахрен такую. Любовь! Тебя, вон, Ремезов любил, а что ты в ответ? Секс с парнем, который тебя пять лет знать не хотел? Ну, и что ты молчишь? Ты же это хотела услышать? Или опять хотела искупаться в сладкой лжи?
Ася поджимает губы. Потом улыбается. Пристегивается так спокойно, словно не пыталась только что вцепиться мне в глотку. Больная, реально.
– Ну, что, поехали? Не хватало, чтобы ЗАГС закрылся.
Отворачиваюсь к дороге, выдыхаю. Что–то тяжело мне эта речь далась. Наверное, я ни с кем по душам не разговаривал с того самого момента, как всадил нож с кровью Аси себе в живот.
Завожу двигатель, вырубаю аварийку и выруливаю на трассу. Осталось всего двадцать минут, а молчание давит на мозг. Врубаю музыку, которая отлично отражает мое состояние.
Как бы не сойти с ума в этой комнате?
Как бы не сойти с ума в полной темноте?
Путается в волосах больной голос мой.
Больной голос мой, больной голос мой.
Как бы не сойти с ума в этой комнате?
Как бы не сойти с ума в полной темноте?
Путается в волосах сорванный голос мой,
Сорванный голос мой, сорванный голос мой.
Я не чувствую боли.
Там внутри убитый ребенок.
Посмотри – изрезано сердце на куски.
Словами из детской памяти.
Когда все смеются над тобой,
Когда все похожи, а ты другой!
Так сложно остаться и сохранить
Огонь, что внутри горит.
R.A.SVET feat. TMNV Не сойти с ума.
– Приехали, – говорю, замечая ЗАГС. Поворачиваюсь к Асе. Она уснула… Как часто я смотрел на нее спящую, сколько раз мечтал, чтобы все кончилось? Я должен жалеть, что приехал, что ее свадьбу сорвал, а чувства вины нет. Внутри такой раздрай, что в пору с моста прыгать. Я не люблю ее, так почему не могу оторвать взгляд, почему тянусь прикоснуться, чтобы еще раз ощутить нежность кожи?
– Что? – моргает длинными ресницами, осматривается, замечает руку, что накрыла ее. – Пошли.
– Давай последний раз трахнемся. На посошок, – сжимаю ее бедро крепче, а потом напрягаюсь всем телом, когда черты ее лица напрягаются, она наклоняется ко мне и шепчет рвано, ядовито.
– Я лучше еще пять лет буду без секса, чем позволю себя просто трахнуть на посошок. Пошли, закончим этот сюр раз и навсегда.
Она выходит из машины, а у меня внутри взрывается осознание. Пять лет буду без секса… Пять лет! А Ремезов?
Глава 11. Ася
– А Ремезов? – кричит Демьян, догоняя меня у нашего отдела ЗАГС. Папа, кстати, выбил здесь ремонт, так что уже ветхое здание отремонтировали, а внутри сделали очень красивый зал бракосочетаний. За это папу и любят – за умение выбивать простые радости для простых людей. Не знаю, какие дела были у наших с Андреем отцов, но точно как-то связано с самым крупным торговым центром, который начали строить возле нашего города. – Ася, я с кем разговариваю? Ого! Его отремонтировали?
– Тут много всего отремонтировали. – Жаль не меня. – Что ты спрашивал?
– Ты не трахалась с Ремезовым?
Мама с ребенком, выходившие из здания, резко дернулись в сторону. Я с самым глубочайшим осуждением смотрю на Демьяна, а он глаза смеет закатывать.
– Ты же в курсе, что для этого действия существует множество разных синонимов?
– Не включай заучку. Так было?
– Тебя не касается.
– А может, мне просто любопытно.
– Хочешь расскажу печальную историю про Варвару?
– С Базара?
– Ага, – открываю дверь, а Демьян меня отпихивает. Я почти падаю, но он открывает дверь и толкает меня внутрь. – И что это было?
– Ну, ты же жаловалась, что я не джентльмен?
– Ну, да, как это я не догадалась, – прохожу внутрь, ищу глазами кабинет директора ЗАГСа, Марины Дмитриевны, которая, собственно, нас и расписывала. – Знаешь, если бы ты не принес с собой паспорт, этого можно было бы избежать.
– А он, как назло, был со мной. Неудача, да.
Мы подходим к кабинету и стучимся. Никто не открывает.
– Мы не опоздали?
– Твой отец сказал, что она будет до пяти.
– Тогда странно, – дергаю ручку, но она не поддается. Демьян начинает дергать сильнее.
– Молодые люди, а чего вы дверь ломаете? Вещь казенная, между прочим, – перед нами полная симпатичная женщина с короткой стрижкой.
– А нам Марина Дмитриевна нужна. Она… Короче, нужна нам, – выдает не слишком связные предложения Демьян, а я от него отодвигаюсь. Его запах слишком остро на меня действует, вообще дышать трудно, и сердце бьется сильнее.
– Она должна подписать свидетельство о разводе. Я дочка Анатолия Чебреца.
– Да? Ну, проходите, посмотрим, что у вас там.
Мы торопимся войти, минуя недовольную очередь, где кто-то вслед бросает: «Детки богатеев. Сначала женятся по залету, а потом разводятся».
Мы быстро переглядываемся и садимся по обе стороны длинного стола.
– Вот, Ась, дожили, теперь ты тоже дочка богатеев.
– С кем поведешься, как говорится.
Подаем паспорта. У Демьяна черная обложка, а у меня белая. Забавное сочетание, конечно. Особенно учитывая, что рисунок дерева один и тот же. И вообще все это смешно, если бы не было так грустно.
Я не знаю! Нет, наверное.
Не любит. Не любит. Я так боялась услышать правду, а теперь даже легче стало. Все время гнала от себя мысли, что ошибку совершила, когда прогнала его, обидела. Боялась, что спутала жалость с любовью, но нет. Все правильно. Все так, как и должно быть. Пять лет назад, не прогони я его – мы бы поженились. И все равно бы это закончилось вот здесь, в кабинете, где нас разведут. Так или иначе разведут.
