– Эта молодая, темненькая? С французским акцентом?
– Да. Она проверенная, многим помогла.
– Мне тоже. Как раз был застой в яйцах после недельной пьянки.
– Ты сейчас шутишь?
– Нет. Я ее трахнул, и больше она не приходила. Да не смотри ты так, можно подумать, ты до мамы святым был. Хотя я даже могу поверить, что вы друг у друга первые и единственные.
– Нам в этом плане проще.
– Типа, секс, как в туалет сходить?
– До мамы, да.
– А потом? Не было соблазнов? На работе. Я помню, как твоя помощница тебя сжирала глазами.
– Мама тоже заметила, но уволить не потребовала.
– Но ты, все равно, уволил?
– Да. Она стала доставать, – берет отец у меня сигарету и закуривает. Мама этого не любит, но он позволяет себе.
– Неужели ни разу?
– А ты ей не расскажешь?
– Да ладно? Было?
– Мужчины изменяют, если не дорожат отношениями. Если идешь на сторону, значит, уже мысленно расстался, каких бы при этом оправданий ни производил твой мозг. Я бы сдох без твоей мамы, секс этого не стоит.
– Наверное, ты себе это повторял как мантру, когда она ходила после выкидыша в депрессии.
– Депрессия у твоей мамы – нормальное состояние, порой накатывает. Но грош мне цена как мужику, если в тяжелые периоды я не с ней буду, а пойду искать утешение на стороне.
– Это сейчас камень в мой огород?
– Ты про Асю и всю ситуацию? Нет. У вас уникальный случай, да и ты, вроде как, хотел забрать ее с собой?
– Может, надо было настоять?
– Может, и надо было, но теперь мы этого не узнаем. Вы развелись?
– Нет.
– А что случилось?
– Месяц после подачи заявления.
– Я могу, в принципе, ускорить, есть подвязки. Можно в Московский ЗАГС съездить.
Минута на размышления. Да, отец многое может, а вот найти своего сына в подвале не смог.
– Не надо. Пусть все идет своим чередом.
– Оу…
– И что это за: «Оу»? Я написал заявление.
– Я понял, понял, не ори.
– Папа! Дем! – из двери дома выглядывает сестра. – Вы долго там куковать будете?
Ужин проходит относительно мирно. Сестра болтает с мамой. Рассказывает, как прошли роды, мы с отцом обсуждаем последние его дела. Он, оказывается, тоже вложился в городское преображение. Но с подачи Чебреца.
– А как его вообще сделали мэром? Это просто в голове не укладывается.
– Сначала история с Асей. Его жалели, хотя и делали это максимально деликатно. История с побоями так и не вышла наружу, а вскоре он открыл форум для помощи женам и детям садистов. Собирал для них деньги, помогал найти жилье. Много кто у них жил некоторое время.
– Серьезно? – откидываюсь с полным животом на стул. Племянник подхватывает мой смех, а девочка Олеся хлопает в ладоши.
– Посмейся еще.
– Я тебе клоун, что ли?
– Демьян. Ей пять. Будь нежнее.
Я мельком смотрю на малыша и девочку. Наверное, их можно даже назвать симпатичными. Наверное, примерно такого возраста был бы наш ребенок, забеременей тогда Ася. Даже странно, как ей удалось не залететь, учитывая, сколько спермы я в нее вкачал за ту неделю.
– Лицемерие в чистом виде.
– Оно, но люди полюбили его. Он помог посадить подонков. Потом починил старое здание церкви. И все, считай, удостоился лика святых. Так что выборы прошли довольно быстро.
– А отец Ремезова? У них есть дела?
– Думаешь, Андрей на Асе женился из-за денег или договоренностей?
– Да нет, просто интересуюсь. Там могло сработать много чего.
– Там больше дружба, Дем, – вмешивается мама. – Они часто проводили время вместе. Мне кажется, он был искренен в своих чувствах.
– А она?
– Кстати, а что произошло на свадьбе? – влезает сестра, а я на маму смотрю.
– А она?
– Не знаю. Она эти года казалась мне привидением, не ходит по земле, а парит. Особенно глаза. В них словно не было жизни. Но это я так думаю, мы ж не знаем, что там было наедине.
Наедине. Сегодня в глазах Аси было столько эмоций, что я упивался ими. Мне всегда нравилось, что рядом со мной она не может их сдерживать. И каждая только для меня…
– Дем, – наседает сестра, а я встаю. Карман жгут паспорта.
Я поднимаюсь в свою комнату, снимаю шмотки и иду в душ.
Мы ж не знаем, что там было наедине.
Ничего. Ничего не было.
Мужчины изменяют, если не дорожат.
Пять лет она дорожила, до самого конца ждала, но сама ни разу не позвонила. А если бы позвонила? Если бы хоть набрала и сказала: "Привет"?
"Привет, Дем, я скучаю".
А я? Я скучал? Скорее, снова и снова пинал дверь, пытаясь достать душу, держа ее, как бы она ни пыталась открыться. Нет, я не скучал, не скучал по разговорам, не скучал по шелку ее волос, по податливости тела, по хриплому: «Еще, Дем», по нотациям и словам: «Да кто так картошку чистит?"
У меня были девушки, я пытался жить нормально, но ни с одной из них не помню стольких подробностей, почти доскональных фраз, ощущений, которые так и не смог повторить.
Я не люблю Асю, потому что нельзя любить самый хуевый период жизни… И я реально не понимаю, как можно его не любить, но скучать так, что нутро выворачивает. Наверное, только благодаря ей я не совсем расклеился и ожесточился, наверное, только благодаря ей я не стал выть, как маленький ребенок.
Что это: благодарность, чувство вины, – хрен знает, но я хочу наладить общение. Если не друзьями, то хорошими знакомыми стать точно.
Выхожу из душа и сразу шарю по карманам. Достаю паспорт Аси. Пока заполнял данные, даже не посмотрел на фото. Ей тут еще четырнадцать. Совсем маленькая, глаза огромные на бледном лице. Достаю ноут и вбиваю: «Ася Чебрец», – ничего. Хотя я был бы удивлен обратному.
Вбиваю в поиске: «Андрей Ремезов», – и тут пальцы покалывает, когда вижу на аве как Ася и Андрей стоят в обнимку. И какого хрена он еще не сменил фото и статус? Учитывая, что Ася теперь Одинцова. Листаю ленту и снова вижу Асю. Фотка сбоку, фотка сзади. Она никогда не смотрит в камеру. Всегда закрывает лицо. Через пару десятков фотографий на этом алтаре замечаю видео. Втягиваю воздух, горло болит, перехватывает, потому что картинка желтая. Очень напоминает тот самый свет, который я так возненавидел в ту неделю.
Открываю запись и зависаю, смотря, как Ася танцует в свободном белом платье. Смеется. И все это не для меня.
Глава 13. Ася
После той встречи проходит неделя. Эмоции стихают. Я больше не реву в подушку ночами. Я больше не жду его звонка. Поставлена точка. Страница закрыта. Можно идти дальше? Можно не вспоминать его лицо? Не думать, почему он смотрел так проникновенно? Можно не ощущать его фантомных прикосновений? Не трогать себя, вспоминая о самой яркой эмоции за последние пять лет? Иногда под одеялом… Нет… Лучше закопать эту мысль далеко, спрятать в подвал своей души, чтобы не желать снова ощутить его внутри себя. Когда плоть касается плоти, когда дыхание в унисон, когда кожа трещит от напряжения, а сердце готово взорваться.
Хватит, Ася! Все в прошлом. Живи дальше!
Паспорт мне вернул на днях милый курьер, а потом еще звонил папа, клятвенно заверяя, что он все рассчитал и не ожидал, что директор ЗАГСа уедет. И даже после недели он переживал о том, что мы все еще женаты.
– Пап, не переживай. Демьян наверняка уже греет задницу в своей солнечной Италии. Потом, просто, сходу получу свидетельство.
– Ситуация крайне неприятная. Ты когда домой? Неделю уже не появлялась.
– Пока работы много. Сейчас какой-то завал в суде. Домой прихожу только поспать, – меня дико это угнетает, потому что мы так и не поклеили новые обои.
– Ладно, общались тут с Ремезовым – старшим. Одинцовы им все выплатили, так что эту историю можно считать закрытой.
Я поджимаю под себя ноги на своей кровати и утыкаюсь виском в стену.
Чувствую, чувствую в отцовском голосе осуждение. Но прямо он никогда не скажет. Не после всего, что творил в прошлом.
