тоже так целуешь? Будто лимон лизнула. Может, тебя научить?! – Я бы решила, что он издевается. Но искренность, с которой паренек участвовал в процессе, постепенно захлестывала и меня. – Нет, нет, даму не целуй, даме лучше поклониться. Или ручку поцеловать. Ага! Вот так. Карты помладше можно погладить или к сердцу прижать. Да, так, будто они тебе жизнь спасли. И поблагодари еще раз. Скажи, что они твои друзья и очень тебе дороги. Все собрала? Теперь суй как можно ближе к сердцу.
Я вопросительно приподняла бровь.
– Лифчик уже носишь? – он немного подался вперед, будто собирался заглянуть мне в вырез свитера, но быстро понял, что висит вверх ногами и ничего у него не выйдет. – Суй под кофту и резинкой прижми, чтобы на уровне сердца лежали.
– Нет, ты все-таки шутишь?!
– Да у меня вообще нет чувства юмора! – лицо Хэйме снова разошлось в пугающей улыбке. – В моей профессии совершенно бесполезное качество. Теперь пошли.
И появившаяся за окном рука схватила меня за запястье. Я выдернула его и отвернулась. Зафиксировала колоду карт на озвученном месте. Кстати, не очень-то удобно. И взяла со стула давно подготовленный рюкзак.
– А там что?
– Ну я же на Ярмарку иду!
Хэйме прыснул.
– Тогда я как честный таможенник обязан ограничить тебя тремя вещами. Первая – это карты. Вторая – эта прекрасная вещица, которой снарядила тебя старая лиса…
Я прикусила губу.
– …Такие существа, как я, подобные вещи хоть с луны почуют, не то что с пары шагов.
Я послушно открыла рюкзак и вытряхнула все на кровать. Пара яблок, золотые сережки в бархатном мешочке, отличный горький шоколад с кусочками ягод и красным перцем да бутылка воды. Оглядев эти сокровища, я почувствовала себя глупо. И так полдня ломала голову над тем, что взять с собой, и больше ничего не придумала. А сейчас на фоне обмена тел и игр в карты на дьявольскую удачу мой скарб показался совсем уж нелепым. Кока же, к моему удивлению, даже не хихикнул. Рука его неприятно вытянулась, схватила краснобокий плод и опять исчезла за оконной рамой.
– Воду бери, не пожалеешь! – заговорщически улыбнулся он и, по-видимому, устав меня ждать, снова схватил за запястье и потянул к окну.
Я еле успела сунуть бутылку обратно в рюкзак да поставить ногу на подоконник, как рука коки с силой дернула меня. Но не вверх, а вниз.
Второй прыжок в компании Хэйме оказался не менее захватывающим и необычным, чем первый. Нас словно подхватил сильный порыв ветра, перевернул, пронес метров двадцать параллельно земле и забросил в соседский сад. При этом приземлились мы так мягко, будто спрыгнули с табуретки, а не выпали из окна второго этажа.
– Сколько нужно яблок, чтобы ты меня еще так покатал? – спросила я, убирая упавшие на лицо волосы.
– Предпочитаю не злоупотреблять служебным транспортом в личных целях. Впрочем, вернемся к этому разговору позже.
Хэйме по-хозяйски пошел к соседскому флигелю, спрятавшемуся среди плодовых деревьев.
– А нам точно можно находиться здесь? – зашептала я, стараясь поспевать за спутником.
Мы остановились у двери. Окна в небольшом одноэтажном домике не горели. Судя по горке листьев у входа, он вообще использовался редко.
– Рекомендую сразу оставить все свои представления о возможном и невозможном здесь, – парень указал на порог. А потом его палец удлинился, ноготь на нем по-звериному заострился и запылал, словно раскаленный уголь. Кока начал царапать им по деревянной поверхности, выводя небрежный строй рун. На последней замок щелкнул, и ручка подмигнула нам желтоватым светом.
Хэйме повернул ее и открыл дверь в абсолютную темноту. Густую настолько, что свет фонарей с улицы не смог нащупать ничего, что располагалось бы дальше порога.
Кока опять взял меня за руку, и мы двинулись в темную бесконечность. Шаг за шагом я прислушивалась к звукам и ощущениям, но не находила ровным счетом ничего. Пол, по которому ступали мои ботинки, не издавал ни единого звука. Я даже не могла понять, жесткий он, как дерево, или мягкий, как трава. Не было ничего, кроме моего собственного дыхания и горячих пальцев Хэйме.
А потом впереди появилась алая точка. Она дрожала и росла, возвращая органам чувств объекты для осознавания.
Явился запах соли; человеку, живущему на океане, он знаком с детства. Раздался первый еле уловимый скрип дерева под ногами. Уже через несколько минут стало очевидно, что мы идем по узкому мостку над спокойной водой, а навстречу движутся красные острые башенки города. Перед ним играл огнями порт с сотнями кораблей и лодочек.
От волнения и предвкушения перехватывало дыхание. Я повернулась к своему спутнику и охнула. Хэйме сиял. Никак иначе это нельзя было назвать. Вроде он был тот же – те же лицо, рост и непослушные кудри. Но на нем теперь были вышитые золотом сказочные одежды и звенящие бубенцами сапоги, а главное, его кожа будто покрылась слоем мерцающих блесток, и радужка глаз напоминала рыжие опалы.
«Странно я, наверное, выгляжу рядом…» – возникла мысль и так и застыла недодуманная, потому что взгляд упал на мои собственные ноги: в красноватых отсветах приближающегося города парил на легком ветерке мой любимый летний сарафан. Мягкий свитер, которого у меня отродясь не было, широкий, уютный, сполз с моего плеча так, что почти упал на локоть. Мешали ему только лямки рюкзачка. Тот, кстати, тоже претерпел изменения. Но метаморфозы эти будто замерли на середине процесса, испугавшись моего внимания. Простая коричневая кожа оплыла карминовым атласом. По карману, ткань которого не успела поменяться, уже петляла золотая вязь. На двух уголках позвякивали грозди крошечных колокольчиков. Нежно-нежно. И кажется, они запели, только когда я встряхнула свою ношу. Хмыкнув, я ощупала сквозь ткань содержимое – все на месте. И рюкзачок снова отправился за спину.
Между тем мосток, по которому мы шли, постепенно обрастал лодочками и другими плавучими сооружениями, как риф – обитателями моря. На некоторых платформах возвышались тканевые шатры или небольшие домики. Полы палаток, украшенных на все лады, звенели бубенцами и помахивали нам флажками. Крыши строений удивляли формой и покрытием – в ход шло все, что только можно представить. Кроме вполне ожидаемых огромных листьев или веточек, пусть и перетянутых цветными лентами, здесь можно было встретить пушистый мох, из которого, словно торшеры, торчали светящиеся грибы, гору атласных подушек с золотыми кистями, бутафорские головы сказочных животных, провожающие нас глазами, и даже аппетитно пахнущий хлеб. Так аппетитно, что кто-то не раз уже отломил от него кусочек. Я только и успевала вертеть головой.
На небе при этом сидела
