стол, берет в руки ту, куда он налил настоявшуюся воду из заваренных трав, грустно вздыхает и только потом отвечает:
— Бывают, но редко, да и мало кто возвращается, госпожа. Мы ведь комнаты постояльцам не сдаем, да и Орния, скажу вам по секрету, — последнее наклоняется и говорит мне шепотом, воровато оглядываясь по сторонам, — готовила хуже вас. Ваша каша просто объедение, госпожа. Честно-честно.
От комплимента я краснею, но тут же поджимаю губы. Так, Ленка, не время обтекать тут лужицей, нужно положение спасать. А то теперь-то мне тут жить и дела вести, не в хлеву же, как свиньям, ночевать, да и денежки я хрустящие ой как люблю. А оно самое, это положение, выходит, еще плачевнее, чем я предполагала. Мысленно потираю руки, предвкушая, какие устроим тут изменения.
— Ничего, проведем модернизацию, ребрендинг и озолотимся, Тиль! — пытаюсь подбодрить понурого мальчишку, белка в это время продолжает нагло лазить по банкам, не обращая на мой выразительный взгляд никакого внимания.
— Моде… Рербе… Что? — спрашивает пацан с открытым ртом, и в этот момент он более всего смахивает на деревенского дурачка, особенно, в своей нелепой одежде, явно больше его на несколько размеров.
— Не забивай себе голову, слушайся меня, помогай, и всё будет тип-топ! — улыбаюсь, похлопывая его по плечу.
— Тип-топ? — снова не понимает он, вызывая у меня глухое раздражение.
Молодежь эту еще учить.
— Во бестолковая голова. Даже я и то понимаю всё, — произносит запрыгнувшая мне снова на плечо белка, почесывая лапой внутренность своего уха.
А вот дальше начинается самое интересное. Осмотр своих новых владений. Даже сердце сжимается в предвкушении. Так и хочется, протянув руки, произнести вслух: “Всё мое, мое, всё мое!”
— Ну-с, — потираю руки, а затем иду осматривать кухню.
Сначала вижу всё то же самое, что и на земле: кастрюли, полки. Пусть не современное, зато вроде как добротное, пользоваться можно, а на первое время только это нам и нужно. А вот затем... Натыкаюсь на непонятный камень, стоящий в красивой подставке на подоконнике. Белый, немного прозрачный, с жемчужным отливом, он цеплял мой взгляд.
— Тиль, а это что такое? — поглаживаю гладкие грани, завороженная интересной расцветкой и каким-то странным ощущением, словно от камня что-то исходит.
— О, это магический очиститель, — воодушевляется парнишка и подходит ближе, прикасаясь к камню с благоговением.
Слава всем богам этого и всех иных миров, что здесь есть магия! Уф, главное, что мне не придется драить полы самой! Ох, какая жизнь-то начнется! Вот что мне больше всего не нравилось в прошлой жизни, так это вести домашнее хозяйство. Нет, готовка — моя страсть, само собой, это даже не ставится под сомнение, а вот уборка… Отдельная гиблая тема.
— А почему тогда не чистим? Вокруг такая грязища, пол липкий, да и стол... — задала, кажется, очевидный вопрос Тилю, осматривая пыль и паутину в углах, а про нагар вообще молчу.
Демонстративно провожу по полкам пальцем, показываю и Зинке, и мальчишке грязную ладонь.
— У меня нет такого запаса магии, этим обычно занимались вы, госпожа, но у вас не так много магии, чтоб очистить всё без вреда для резерва, — как-то печально качает головой Тиль, а вот меня заставляет задуматься.
Получается, если я новая госпожа вместо предыдущей, точнее, я не та девушка, которая обладала магическими способностями, возникает закономерный вопрос, смогу ли я вообще им пользоваться? Этим ее резервом, о котором Тиль только что говорил? М-да, удручающие сведения. И без того печальные перспективы погрузили меня в полное уныние. Это что, выходит, ручками пол мыть? Самой? Снова?!
— Чего раскисла, ватрушка! — вдруг рявкает мне на ухо Зинка, дергая его кончик. — Не было бы магии, как бы ты меня понимала? Так что харе титьки мять, да давай, за работу! Еще столько золота не отработано, столько еды не опробовано. Ух! Развернемся!
— Не заработано, — закатываю глаза и поправляю эту мелочь ушастую, уж больно она склонна к клептомании.
Остается надеяться, что это только на словах, а то не хватало мне еще потом тут озлобленных и обворованных клиентов. В порыве какой-то эйфории белка спрыгнула на стол, потрясывая лапкой, побегала туда-сюда, словно говорила речь перед целой толпой воинов, а затем, подуспокоившись под моим предостерегающим взглядом, прискакала обратно ко мне, садясь прямо напротив и заглядывая своими глазами-бусинками в мои. Кидаю мимолетный взгляд на Тиля, который в этот момент вышел в общий зал, оглядываясь по сторонам и…
— Фу, он что, в носу ковыряется? Пусть к моим чашкам свои лапы грязные не тянет! Так и передай ему. Усекла? — набычивается Зинка, что-то там пищит нечленораздельное, походу, беличьи матюки.
Я же закатываю глаза и тяжело вздыхаю. Эх, еще и манеры прививать, что белке, что пацану. Час от часу не легче.
Флегматично наблюдаю за Тилем, а сама раздумываю о вдохновляющих словах Зинки. Неужели она думает, что у меня всё получится?
— У нас, — поправляет она меня, снова залезая в мои сокровенные и, между прочим, секретные мысли.
Киваю ей в такт, прикусываю нижнюю губу и гляжу по сторонам. Таверна просторная, столько всего придумать можно... А, была не была, я ведь ничего не теряю. Хотя мелькает крамольная мысль: почти ничего… Кроме вреда для резерва. Надеюсь, не откинусь тут от убирательно-очистительного камушка. Тьфу ты, как сложно.
— Чистоплюй, да, так и назовем, — говорю мысли вслух, почесываю подбородок.
Всегда так делаю, когда нервничаю.
Ну что ж, с такими мыслями я поднялась из-за стола и прошла несколько шагов до окна. Коснулась кончиками пальцев камушка, отчего по телу пробежала теплая, приятная волна, концентрируясь на подушечках пальцев. И? Что дальше-то? Или нужно совершить какие-то пассы руками, сказать “абракадабра” или “сим-салавим, откройся”? Воровато оглядываюсь по сторонам и только было открываю рот, чтобы так и сделать, как вдруг по затылку разливается резкая боль.
— Ауч, — глажу голову, надеясь, что не будет шишки, и с возмущением смотрю на виновницу этой неприятности.
Зинка
