— Минуточку, Семен Николаевич. — Пименов впервые за их встречу так обратился к Уварову и почувствовал от этого какую-то неловкость. Уваров уловил эту неловкость, но не подал вида и выжидательно посмотрел на Пименова.
— Семен Николаевич. — уже тверже и с нажимом продолжил Пименов — Вы, наверное, сейчас думаете: «Вот человеку доброе дело сделал, руку ему спас, а он меня в ссылку отправляет, дело сфабриковал», да все это, пожалуй, так — но поймите, что в стране уже давно идет классовая борьба и в ней какие-то личные и родственные отношения не должны играть никакой роли. Я уверен, что вы не приняли Советскую власть, но вместе с тем, я уверен, что и вреда вы ей не принесете. На моем месте мог бы быть и другой человек и, вне всякого сомнения, вы бы сейчас шли бы этапом в один из лагерей.
— Я все понял, — Уваров уже решительно забросил вещмешок за плечи — Мне самому идти, или кто-нибудь отведет?
Пименов ничего неответил, открыл дверь и крикнул в коридор:
— Ярыгин!
— Здесь я — отозвалось в конце коридора, и вскоре у дверей появился человек в штатском.
— Проведи гражданина — Пименов кивнул головой в сторону Уварова — на пересыльный пункт и сдай его коменданту. Документы перешлем поздней.
— Сделаем, — ответил Ярыгин, пропустил вперед Уварова, и они двинулись к выходу.
Когда они ушли, Пименов закрыл дверь, вернулся к себе, взял в руку папку и раскрыл ее. В ней остались лежать все бумаги по факту смерти гражданина Левченко — отца Никодима. Пименов порвал на глазах Уварова заранее вложенные в папку, какие-то другие черновые записи.
Пименов покачал папку в руках, затем решительно сунул ее вглубь сейфа «Пусть полежит немного на всякий случай». - он усмехнулся и захлопнул дверцу сейфа.
VII
Пересылочный пункт, куда привели Уварова, размещался у пристанционных железнодорожных путей. Это был кирпичный склад, принадлежащий рапсе купцу Ярмолову, известному во всей округе. Сам хозяин покинул город сразу после революции и больше о нем никто ничего не слышал. В гражданскую войну склад использовался то белыми, то красными для содержания пленных и не терял своих функций по настоящее время. Только вот название стало другим — пересылочный пункт, да и постояльцы находились здесь сравнительно небольшое время, ожидая здесь свою дальнейшую судьбу.
Сопровождающий Уварова Ярыгин, сунул стоящему у дверей солдату с винтовкой, какую-то бумажку. Тот пробежал ее глазами, оглядел с ног до головы Уварова, хмыкнул, откинул засов двери, открыл ее со скрипом и насмешливо кивнул Уварову.
— Проходи. И чтобы у меня ни-ни. Чтоб порядок был.
Последние слова явно предназначались для Ярыгина, чтобы показать свое усердие в службе.
Уваров шагнул внутрь склада и остановился. После дневного уличного света здесь было сумрачно и тянуло затхлой сыростью. Узкие, забранные металлическими решетками окна, были расположены под самым потолком и слабо пропускали свет. Вдоль кирпичных стен тянулись сколоченные из досок двухъярусные нары. Две железные печки, стоящие в разных концах склада, жарко топились, но они явно не могли прогреть толстые кирпичные стены и разность температуры только приносила сырость. У ближней к двери печки сидела кучка мужиков, на нарах копошились люди. Сколько их было. Уваров не мог определить, но свободных мест, пожалуй, не осталось.
Сидевшие у печки и близ лежавшие на нарах повернули головы в сторону вошедшего Уварова и пристально всматривались в него. Кто-то из сидящих у печки мужиков воскликнул:
— Да это же фельдшер наш, Семен Николаевич!
Все в пересылке зашевелилось. Многие знали Уварова. Это были люди из его села, соседних сел и деревень, где он частенько бывал, оказывая помощь больным. Сельчане сразу обступили Уварова и засыпали его вопросами. Всех интересовало, что нового в городе, в селе, спрашивали о родных, о близких. Уваров растерянно пытался ответить на их вопросы, но прошедшие сутки для нею были слишком тяжелыми и люди, заметив его состояние, проводили его до печки, усадили на пустой ящик и вложили в руку кружку с горячим чаем. Кто-то из постояльцев пересылки попытался продолжить расспросы, но все тот же мужик, который первый узнал Уварова, цыкнул на них:
— Да угомонитесь, вы, ради Бога. Дай человеку прийти в себя.
Все притихли и стояли по своим местам. Перед Уваровым появилась какая-то снедь, но есть он не стал, голода не чувствовалось.
Он обежал взглядом помещение и одобрительно отметил про себя, что порядок здесь соблюдается. Пол был чисто подметен, домашний скарб аккуратно сложен у дверей, люди выглядели опрятно. Видно было, что здесь находились люди, привыкшее к порядку, к труду. Даже здесь почти никто не сидел без дела. Кто-то орудовал шилом, ножом, кто-то иголкой. Это была сидевшая у них в крови потребность в работе. Но не только работа, а и результат этой работы был нужен этим людям. Вон Силантий стругает зубья для деревянных граблей. Каждый зубчик обрабатывает осколком стекла, рукой погладит, на свету повернет. Всего хозяйства мужик лишился, а уже думает, как на новом месте сенокосом заниматься будет.
Уваров машинально допил чай и здесь к нему подошел Алексей Лавров и присел рядом:
— Здравствуйте, Семен Николаевич.
— Здравствуй, Алексей — ответил Уваров — Я предполагал, что вы здесь. Где отец-то?
— Там на нарах лежит. Занемог что-то.
— Сейчас я его посмотрю.
— Вы сначала передохните — он немного помолчал и тихо спросил — Как там Анна?
Уваров ждал этого вопроса и, положив руку на плечо парня, ответил:
— Тяжело сейчас Анне, но она держится. Ты тоже держись. Видишь, как все повернулось. Придется вам с Анной повременить со свадьбой. Будете вы вместе, только пережить все это надо.
Алексей поднялся.
— Пойду к отцу, скажу, что вы здесь.
— Пойдем вместе, — поднялся и Уваров.
Он взял саквояж и направился вслед за Алексеем в дальний угол пересылки.
Степан Лавров лежал укутанный суконным одеялом. Сверху была наброшена и ватная телогрейка. Алексей протянул руку и пошевелил отца за плечо:
— Батя, здесь Семен Николаевич пришел.
Под одеялом зашевелилось. послышался приглушенный кашель. Алексей помог отцу подняться и подложил ему телогрейку.
— Здравствуй, Степан Павлович — поздоровался Уваров.
— Здравствуй Семен Николаевич. — ответил тот прокашлявшись. Ты то как здесь оказался?
— Об этом потом. Давай-ка, снимай рубаху. Посмотрю, чего это ты захандрил.
Уваров тщательно прослушал Степана, смерил температуру и озабоченно поглядел на Алексея.
— Где это он так застудился?
