На почтительном расстоянии от отца Никодима стоял председатель сельсовета Миронов, за ним двое милиционеров. В стороне небольшими группами толпились сельчане. Лица большинства из них были угрюмы, в телах чувствовалось напряжение.
Председатель сельсовета Миронов, размахивая зажатой в руке какой-то бумагой, подступая к отцу Никодиму, кричал ему:
— Я от имени советской власти велю тебе освободить церковь для нужд колхоза. В случае неповиновения буду применять силу.
— Применяй окаянный, я все одно не пущу — отец Никодим вскинул голову в сторону толпы. — Люди добрые, православные, что же это делается на белом свете? Не гневите бога, не дайте совершить святотатство.
Толпа, опустив головы, молчала. Уваров подошел поближе и спросил у стоящих кучкой мужиков:
— Что случилось?
— Да вот церковь сельсовет хочет занять под склад, да батюшка вот уже полчаса отбивается. — пояснили мужики. — Ты бы Семен Николаевич поговорил с ним. Все одно бесполезно воюет. Против власти не попрешь.
Уваров оглядел толпу, напряженно ожидающей развяжи, поправил ружье и пошел к отцу Никодиму. Тот, увидев фельдшера, застыл в ожидании и Уваров увидел на его старческих щеках слезы:
— Батюшка, — голос Уварова дрогнул. — Пойдемте-ка домой. Ничего вам не сделать. Поберегите себя.
В это время Миронов махнул рукой и милиционеры с винтовками в руках побежали к дверям церкви. И тут произошло то, что всех подвергло в шок. Отец Никодим отбросил от себя жердину, сорвал с плеча Уварова ружье, оттолкнул Уварова в сторону и потрясая ружьем закричал подбегающим милиционерам:
— Стой. Назад. А то стрельну.
Милиционеры замешкались на мгновение и вдруг один из них вскинул винтовку и выстрелил в отца Никодима. По толпе народа прошел вздох, предатель сельсовета побледнел и кинулся к милиционерам.
Отец Никодим качнулся, грузно осел, прислонясь к двери, поднял руку, пытаясь сжать пальцы в кулак и бессильно опустил ее. Подняв глаза на наклонившегося к нему Уварова, батюшка тихо прохрипел:
— Прости, ради Христа, за ружье-то, Николаевич. Храни тебя Бог. Не уберег я храм божий. Не уберег.
Отец Никодим попытался еще что-то сказать, но силы покинули его. Голова его медленно опустилась на грудь и он затих. Ряса на его груди покрывалась бурыми пятнами. Уваров приподнял его голову, взял руку. Пульс не прощупывался. Он закрыл глаза батюшке, медленно поднялся с колен и обернулся к стоящим в стороне растерянным милиционерам:
— Что же вы, сукины дети, сделали. Он же вас просто остановить хотел. И ружье пустое, не заряженное.
— Разберемся — сказал подошедший председатель сельсовета и уже взявший себя в руки — А ну-ка расходись! — повернулся он к начавшей роптать толпе.
Сельчане угрюмо, медленно стали расходиться, отворачивая друг от друга глаза. Многих из них отец Никодим крестил, сочетал брачными узами, крестил их детей, отпевал близких, утешал в горькие минуты божьим словом, давал советы, разрешал конфликты, мирил. Только сейчас эти люди поняли, что в их жизни что-то оборвалось, нарушилась связь с прошлым, а будущее казалось неясным и пугало их.
Миронов, отводя глаза в сторону, проговорил, обращаясь к Уварову:
— Ты, Семен Николаевич, пока далеко никуда не отлучайся. В этом деле надо разобраться. А ружье я пока конфискую.
Он подобрал валяющееся рядом с телом батюшки ружье, кивнул головой милиционерам, растерянно стоявшим в стороне, и все трое направились в сторону сельсовета.
Несколько мужиков отстали от толпы, подошли к Уварову и занесли тело батюшки в церковь.
Уваров отдал им дичь и рыбу на помин отца Никодима, дал несколько советов по поводу похорон и медленно зашагал к своему дому. Навстречу ему, вся в слезах бежала Анна, услышав о случившемся у церкви.
— Ну чего ты, — обняв дочь за плечи, успокаивал ее Уваров. — Все со мной в порядке, сейчас обед приготовим, а там и Алексей с отцом придут.
— Не придут. — ответила Анна, смахнув слезы и сжав губы.
— Как это не придут? — не понял отец.
— Их рано утром на подводах в город отправили. Илью только не смогли найти. В доме все описали, скотину увели. Я и Алексея накануне вечером не видела. — голос Анны дрожал, сама она сжалась и закаменела.
Уварова потрясла эта новость, но он пересилил себя, взял под руку Анну, и они тихо побрели к дому.
Дома Уваров нехотя, почти механически позавтракал и после некоторого раздумья, подозвал к себе дочь:
— Ты, Аннушка, ружье свое спрячь подальше, да и украшения, что остались от матери прибери поукромней. Мне на всякий случай приготовь белье и все, что может понадобиться в дороге. Пожалуй меня тоже в любой момент могут увезти в город. Сильно уж я нынешней власти не нравлюсь, а тут и повод у них хороший появился.
— Какой еще повод? — округлила глаза Анна, — ты то тут причем?
— Так обстоятельства сложились дочка, что у них есть за что зацепиться, царский офицер с кулаком породниться хотел, с батюшкой дружбу водил, заступался за него.
— Так ведь ты не боевой офицер, а военфельдшер, а все остальное значение не имеет — возразила Анна.
— Все имеет свое значение. Анна, и надо быть готовым ко всему. Вы тут с теткой Дарьей, в случае чего не паникуйте. Дай бог все образуется.
Уваров пытался успокоить дочь, но сам понимал, что не так просто. Он знал, что Советская власть, беспощадна к тем, кто не с ней, это была власть насилия над личностью, с твердой верой в свою правоту. И гарантом этой правоты была партия большевиков, силой захватившая власть в России.
Вечер в семье Уваровых прошел в сборах. Анна украдкой смахивала слезы. Дарья у себя в комнате стояла на коленях перед образами.
V
Солнце уже скрывалось за селом, когда к сельсовету подъехала пролетка. Сидевший в ней уполномоченный ГПУ Пименов кинул вожжи подбежавшему милиционеру и легко соскочил на землю. Он поправил фуражку, забрал портфель из пролетки и направился к дверям сельсовета.
Там его уже встречал председатель сельсовета Миронов. Пименов вяло пожал протянутую ему руку и первый прошел в здание сельсовета. Миронов семенил сзади. В кабинете Пименов по-хозяйски уселся на председательский стул, кинул портфель на стол, достал папиросу и, закинув, нога на ногу, пристально взглянув на Миронова, робко устроившегося на скамье у окна, спросил:
— Ну, что тут у вас случилось? Расскажи-ка поподробней.
Миронов привстал, и, пододвинув стеклянную пепельницу поближе к Пименову, откашлялся и, беспокойно бегая глазами, стал рассказывать о происшедшей трагедии у дверей церкви.
Кончив рассказ, Миронов вытер вспотевший лоб и пододвинул к себе стакан с водой.
