— Дай бог — кивнул головой Семен Николаевич и встал — Пойду прилягу, а попозже деда Матвея еще посмотрю, да микстурой его напою.
Он пошел к нарам, вернулся с кожаным саквояжем, порылся в нем при свете лампы, достал какие-то порошки в упаковке и подозвал Анну:
— Дашь это деду Матвею сейчас, а с рассветом я его послушаю. У Натальи сынишка вон тоже расхворался. Сивков кашлем исходит. Болеют люди, а лечить стало нечем. Питание скудное и условия в вагоне такие, что еще несколько дней в такой дороге и уже весь состав можно будет в лазарет отправлять или на погост. Посиди маленько с Петровичем, а я постараюсь соснуть маленько.
Семен Николаевич закрыл саквояж, сделал из кружки глоток остывшего чая и направился на свое место на нары.
Анна проводила отца печальным взглядом, прихватила чайник с кипятком и вернулась к деду Матвею. Петрович еще раз подкинул дров в печку, решил, что тепла в вагоне хватит на пару часов и отправился тоже на нары.
Анна, напоив деда Матвея, подошла к отцу. Тот лежал с краю на нижних нарах лицом к стенке. Анна набросила на него байковое одеяло и прошептала:
— Папа, ты подольше поспи. Если понадобиться, я тебя разбужу.
Отец ничего не ответил. Лежа с закрытыми глазами он никак не мог уснуть. Память вернула
его в прошлое, и он почти заново переживал все произошедшее ранее.
III
В глазах стояла живая картина. На крутом берегу Волги в зелени домов кутались дома жителей села Глянцево. Посреди села стоит высокая кирпичная церковь. Вниз но улице, в трех домах от нее, из-под цветущих яблонь резными наличниками выглядывал дом фельдшера Уварова Семена Николаевича. Он жил в этом доме с дочерью Анной. Жена умерла, когда Анне было двенадцать лет. С тех пор все хозяйство по дому легло на плечи сестры Уварова — Дарьи. Это была тихая спокойная женщина, часто проводящая время под образами. Ее набожность вызывала уважения у близких к ней людям. Дарья чувствовала это и отвечала взаимной заботой. Она была старше брата, замуж никогда не выходила, и семью брата считала своей семьей.
Уваров с утра принимал больных во второй половине дома, где находился медпункт, днем посещал больных на дому, раз в неделю ездил в город за лекарствами. Свободное время почти всегда проводил на реке или в лесу. Тяжело переживая смерть жены, Уваров находил успокоение в охоте и рыбалке. Часто брал с собой и Анну. Она была способной ученицей и с годами успешно осваивала охотничьи премудрости. Могла быстро разжечь костер, освежевать любую дичь и разделать рыбу, связать сеть, зарядить патроны, сбить в лет дикую утку.
В селе добродушно посмеивались — фельдшер-то наш из девки парня делает. Как бы ухажеров отец от девки не отвадил. Но тайных вздыхателей у Анны хватало, к чему она относилась довольно спокойно. Когда Анне исполнилось восемнадцать лет, Уваров купил ей ружье и Анна теперь частенько ходила одна на Волгу, в лес.
После окончания педучилища, Анна стала учительствовать в школе. Дети любили ее, а сельчане были довольны учительницей. От женихов не было отбоя, но выбрала она Алексея Лаврова и выбрала давно, когда еще девчонкой с ребятами бегала на Волгу и лазала за яблоками в соседские сады. Это была неразлучная пара во всех проделках. Дружба с годами крепла и затем переросла в любовь. Дело шло к свадьбе.
Семья Лавровых имела средний достаток. Глава семьи — Степан был крепким хозяином, любил землю, держал скот. В зимнее время мастерил мебель, какую не всегда в городе найдешь. Сыновья Алексей и Илья были хорошими помощниками. Старший Илья был женат, но жил со своей семьей в родительском доме. Женщинам в доме работы хватало. Зимой ткали полотно, половики на пол, которые потом легко раскупались на весенних ярмарках. Летом вообще отдыха не было, то посевная, то сенокос, то уборочная. Достаток в семье доставался большим трудом членами всей семьи.
Само село мало пострадало от гражданской войны. Многие мужики возвращались с войны, жадно принимались за тяжелую крестьянскую работу. Осваивали пустоши, очищали луга от затянувшего их кустарника, валили лес под строительство новых дворов. Не гнушались в зимний период поработать топорами и по найму. Благо плотницкое дело в селе было почетным и здешние специалисты по дереву ценились во всей округе.
Но немало на селе было и тех мужиков, которые провоевав несколько лет, не нашли себя в мирной жизни. Идеи мировой революции не выветрились в головах бывших солдат. Неустроенность в жизни и бедность объединила их. В селах и деревнях шли постоянные митинги и собрания, создавались комитеты бедноты. Зажиточная часть крестьянства, а то и просто люди с достатком вызывали у бедноты чувство ненависти, подогреваемое руководством партийных ячеек.
Советская власть не могла ничем помочь бедноте, и пошла по старому, испытанному пути. Отобрать у тех, кто хоть что-то имеет и раздать тем, у кого этого нет, то есть уровнять всех в бедности и выполнить один из основных принципов революции — равенство своих граждан.
В стране остро не хватало продовольствия. В деревнях появились продотряды, вводилась продразверстка. В состоятельных дворах забирали скот, выметались закрома вместе с семейным запасом, описывалось и изымалось имущество. Колхозы создавались под стон и плач. Коллективизация проходила по всей стране. Колхозы создавались насильственным путем. Противящихся этому процессу объявляли кулаками, их пособниками и чуждым элементом советской власти. Каждому партия большевиков воздавала по «заслугам».
Церемониться было не в ее правилах.
IV
Тем ранним осенним утром Уваров Семен Николаевич возвращался с Волги. За плечами ружье, на поясе болталась пара подстреленных уток, в левой руке холщовая сумка с несколькими лещами. Зорька выдалась удачной и настроение у Уварова было приподнятым. Сегодня должны прийти Степан Лавров со своим сыном Алексеем, сватать Анну.
Договоренность была достигнута еще ранее и оставалось только соблюсти деревенские формальности. Свадьбу ладили сыграть на Покров день. Войдя в село и направляясь к своему дому Уваров у церкви заметил толпу людей. Слышался шум голосов, выкрики. «Опять митингуют» — недовольно пробурчал он и ускорил шаг.
Подойдя к церкви, он увидел невероятное. В дверях церкви стоял отец Никодим. Его ряса была распахнута, борода взлохмачена, глаза дико горели. В руках он держал жердину и размахивая ею, кричал:
— Антихристы, супостаты, не пущу. Не дам опоганить божий храм.
На почтительном расстоянии от отца Никодима стоял председатель сельсовета Миронов, за ним двое милиционеров. В стороне небольшими группами толпились сельчане. Лица большинства из них были угрюмы, в телах чувствовалось напряжение.
