Кончив рассказ, Миронов вытер вспотевший лоб и пододвинул к себе стакан с водой.
— Да…, дела, — протянул задумчиво Пименов. Он размял свежую папиросу, встал из-за стола, прошелся по кабинету и остановившись напротив Миронова тихо продолжил — Это что же получается, ни за что ни про что угрохали церковнослужителя? Ты хоть понимаешь, какая буча может подняться?
— Так ведь ружье схватил! — привстал председатель.
— Так ведь не заряженное — ехидно парировал Пименов — Да и что тебе приспичило штурмовать церковь? Вызвал бы батюшку сюда, подержал бы немного, а ребята тем временем все бы там уладили. Время-то какое. В районе коллективизация идет с трудом. Мужики ломаются, в народе брожение идет, а вы тут еще масла в огонь подливаете.
Пименов размял свежую папиросу, уселся опять за стол, тяжелым взглядом уставился на Миронова и спросил:
— Где ружье?
— Здесь в шкафу — показал рукой Миронов.
— Кто смотрел, что оно не заряжено?
— Я.
— Кто еще?
— Да только я. Здесь в кабинете.
— Хорошо — задумчиво произнес Пименов. Он снова вышел из-за стола, прошелся по кабинету, приоткрыл дверь, заглянул за нее, вернулся к Миронову, присел рядом с ним и сказал:
— Надо найти патрон к ружью.
— Так ведь у меня дома такое же ружье и патроны есть.
— Неси бегом приказал Пименов.
Миронов недоуменно посмотрел на Пименова, по задавать вопросы не решился и торопливо покинул кабинет.
Спустя некоторое время он. слегка запыхавшись, вернулся и подал патрон Пименову. Тот взял его, достал ружье из шкафа, переломил его, вогнал патрон в ствол, вернул ружье в исходное положение и подал Миронову:
— Ставь обратно в шкаф и внимательно слушай меня. Позовешь сейчас тех милиционеров и составляйте акт о том, что отец Никодим, несмотря на все ваши угрозы взял ружье у фельдшера Уварова и прицелился в тебя. Милиционеры вынуждены были стрелять, защищая представителя Советской власти.
— Да, но ведь так фельдшер Уваров покажет, что ружье было не заряжено — вставил Миронов.
— Об этом не твоя забота, — перебил его Пименов — Завтра утром отправь его ко мне. Думаю, что он не скоро окажется в этих краях. Уварова давно пора убрать из села. Якшается со всякой контрой, кулакам подпевает, сельчане ему в рот смотрят, за советами бегают.
— Да, сельчане его уважают, — робко поддакнул Миронов.
— Власть Советскую сельчане должны уважать, — перебил его Пименов, — Она для них авторитет, а для поддержания авторитета, силу надо показать народу — и добавил, помолчав — Для его же пользы.
С этими словами Пименов встал и велел Миронову позвать милиционеров. Те явились быстро и, переминаясь с ноги на ногу, остались у порога. Оба небритые в полинялых гимнастерках и мятых галифе. Запыленные сапоги и фуражки со сломанными козырьками дополняли убогость обмундирования. Тяжелые винтовки на худых плечах придавали вошедшим комично воинственный вид.
Пименов остановился напротив милиционеров, критически осмотрел их с ног до головы, и матерно выразился:
— … мать! А, ну, вон отсюда! Привести себя в порядок и через час быть здесь, стрелки хреновы.
Когда милиционеры, неловко гремя винтовками, испуганно вылетели из кабинета. Пименов продолжил уже обратя свой гнев на Миронова:
— Ты что тут за бардак устраиваешь, что за вид у представителей Советской власти.
— Так таких прислали — попытался оправдаться Миронов.
— Прислали, — передразнил его Пименов, — а ты-то на что? Не смог их в порядок привести. Да и самому надо вид держать. И в кабинете прибрать надо. Пылище-то в два пальца. Немудрено, что до сих пор колхоза организовать не можешь. Мужичье-то кумекает как власть к порядку относится, так и их жизнь устраивать будет. Соображать надо.
Пименов глянул еще раз на Миронова, оглядел его с ног до головы, вздохнул, махнул рукой и пошел к порогу. Уже открыв дверь, он обернулся и кинул Миронову:
— Вернусь через часа полтора. К этому времени приготовь акт, и заверни в чего-нибудь ружье. Все возьму с собой. И утром фельдшера отправь ко мне, по без конвоя. Шума не надо. Скажи, что просто побеседовать.
Пименов хлопнул дверью и вышел из сельсовета. Миронов выглянул в окно и проводил взглядом удаляющуюся фигуру гэпэушника. «Ишь раскомандовался, командир хренов», — зло про себя выругался Миронов — Как у себя дома, сволочь такая». Вылив про себя на отсутствующего Пименова еще поток ругательств. Миронов потихоньку успокоился, приободрился, придвинув к себе лист бумаги, обмакнул перо в глиняную чернильницу и стал выводить первые буквы акта, о произошедшем на площади у церкви.
VI
Уваров утром проснулся рано. Прошел в медпункт, навел там порядок, собрал портфель с лекарствами и унес его в жилую половину дома. Анна еще спала. Видимо уснула только под утро. Дарья возилась на кухне. Уваров прошел к ней, устроился на стуле и чистым платком стал тщательно протирать очки.
Дарья оторвалась от плиты, подошла к брату и тихонько спросила:
— Сеня, тебя заберут?
— С чего ты взяла?
— С чего, с чего. Почитай сколько мужиков одних, да семей из села увезли.
— И где они теперь? — грустно закончила Дарья, и глаза ее покраснели.
— Даша! — Уваров взял сестру за руку, — Вообще-то я не знаю как все обернется, но готовиться надо к худшему. Ты только Анну береги. Тяжело ей сейчас. Алексея увезли, со мной тут такое приключилось. Старался никакого повода не давать, а вот видишь, как все вышло.
— Господи. — тяжело вздохнула Дарья, — да что же это в России творится? Что же дальше-то будет?
Уваров хотел что-то сказать Дарье, по бросив взгляд в окно, увидел сторожа сельсовета Дьякова, подходившего к его дому. «А вот и черную метку несут» — почему-то спокойно подумал Уваров.
Дьяков мелкими шажками, сутулясь, подошел к калитке, суетливо открыл ее и заметив в окне Уварова, направился к нему. Уваров открыл створы окна и молча стал поджидать Дьякова. Тот немного замешкался у окна, снял картуз, слегка поклонился и поздоровался с Уваровым.
— Доброго здоровья, Семен Николаевич
— Здравствуй Степаныч! С чем пожаловал?
— Да, тут такое дело, Семен Николаевич. — начал мямлить Дьяков, стараясь не смотреть в глаза Уварова, — Бумажку вот тут тебе послал Миронов. Надо тебе быть сегодня с полудня в городе. Адрес вот тут прописан.
Дьяков достал из нагрудного кармана пиджака, сиротливо болтавшегося на его худом теле, сложенную пополам бумажку и подал ее Уварову.
Уваров взглянул на адрес и все понял. Этот адрес хорошо знали все. «Но почему без конвоя?» — подумал Уваров — Или считают, что я и так никуда не денусь, или поняли, что за мной в случившемся нет вины».
