возбуждённый клитор. И делаю только хуже. Для неё и для себя.
Я кончил раз. Готов уже второй.
Но я хочу, чтобы она мучилась. Как и я.
Что Вика сейчас и делает, открывая свой пухлый и влажный рот, из которого выходят грязные словечки:
– Я тебя ненавижу, Ярослав, – выдыхает, тяжело дыша. А я дёргаю её за волосы, слегка приподнимаю. – Чтобы я ещё раз…
Я прижимаюсь к её попке и усмехаюсь. Тяну за волосы, из-за чего она пыхтит себе что-то под нос.
– Ненавидишь? – вырывается. Я её сейчас убью. – Уверена?
– Да-да, – повторяет как в бреду. – Не люблю тебя. Потому что ты…
Я вхожу в неё одним рывком.
Мне всё равно на слова, что она говорит. Я залипаю на розовых и пухлых губках, которые она кусает, когда говорит эти слова. Ничего. Я всё выбью. Обязательно.
И опять я не сдерживаюсь. Оттягиваю её волосы и вбиваюсь так быстро, насколько могу. Крышу срывает.
И стоны её ещё поддевают.
– Я-яр, я тебя… – что-то там бормочет и всхлипывает.
Забиваю в неё свой член и не могу успокоиться. У меня всё горит. От движений, от её влаги. От моей мокрой девочки, что сейчас плачет на подоконнике и просит ещё. А я не могу ей отказать. Яйца горят. Хотят ещё.
Излиться в неё хочу. Сделать её своей. Раз и навсегда.
Но понимаю, что рано. Мы поженились только недавно. Знакомы от силы так близко две недели.
А ещё я не готов её с кем-то делить.
Поэтому пока этого делать не буду.
Только сильнее накаляюсь, рычу и внезапно останавливаюсь.
Не от того, что прихожу к финалу, нет. Мне мало.
Но я её выходку вспоминаю. Как она довела меня до белой горячки, а сама встала и чуть не убежала.
И сейчас я делаю тоже самое.
– Что любовь моя? – ласково произношу. Говорю искренне, но с издевкой. – Хочешь ещё?
– Хочу, – проговаривает чётко. – Любимый, пожалуйста…
Её голос дрожит, тело трясёт, а таз сам насаживается на мой член, слегка двигаясь.
Моя порочная девочка…
Так и быть, сегодня я очень-очень добрый.
Делаю рывок вперёд.
Ещё один.
И под пронзительный крик и сжимающие меня стенки лона, едва не забываю выйти из моей малышки. Изливаюсь ей на руки, на попку и словно задыхаюсь. С ней дышать невозможно. Она весь кислород мой забирает. Моя маленькая сучка.
Как же я её люблю.
– Яр, я… – и опять невнятно что-то говорит. Наклоняюсь к ней, отпускаю её руки и целую в плечо. – Я люблю тебя.
Я помогаю встать ей с подоконника и обвиваю тонкое тельце руками. Вдыхаю запах её волос и прижимаю к себе.
Не верю, что это маленькое создание так влияет на меня. Дурманит, меняет. Настолько, что я впервые кому-то из своих девушек говорю эти слова вслух:
– И я люблю тебя, ягодка.
Нет, не просто девушке. А своей жене.
Я жду от вас ребёнка, босс!
Я покрываюсь мурашками от одного только рыка. Рука Тимура задирает сорочку, а я подаюсь вперёд.
– Ты мне коленом на ребёночка давишь! – пытаюсь спастись.
– Странно. Потому что твой живот между моих коленей.
Вот чёрт!
Ткань одежды сильнее задирается, и я чувствую холодные пальцы на своей попе. Мигом покрываюсь мурашками и чувствую, как покалывают соски. Твердеют от одного касания.
– Какие у тебя порочные трусики, Ась, – слышится тихо и хрипло. У меня у самой всё тело натягивается и накаляется до предела. От одних только слов. Его дыхания. Его рук, которые без стеснения, по-хозяйски подевают краешек трусиков.
– Но ты же меня бить не будешь? – выдыхаю, чувствуя опять это давление внизу живота.
– Буду, – говорит так спокойно, что я ему верю.
Боже мой!
– Аккуратно, с любовью.
По нежной коже летит первый шлепок.
Губы приоткрываются в немом шоке. Хватаю ртом воздух и фигею от неслыханной наглости, понимая, что он ударил меня! Сделал это! Прошёлся ладошкой по ягодице!
– Больно?
– Да, больно! – хнычу.
Да меня ни разу не били!
Но ладно – я немного драматизирую, пытаясь привести Тимура в чувства. Я не уверена, что мне можно хоть что-то… Но блин, Вика себя отлично чувствует, занимаясь этим и во время беременности!
Я что, белая что ли?
Только… Кто же так проучивает беременную девушку!
– Не придуряйся.
Я хнычу, дрыгаю ножками, стараясь отговорить Бахрамова от такого наказания.
– Хоть скажи за что! – хнычу, но только для виду. На самом деле… Мама, Тимур развратил меня. Это точно. Потому что когда летит второй шлепок – из меня уже вырывается протяжный стон. Благо я успеваю закусить губу. И вырывается только глухое скуление.
– За то, что клоунаду тут устраиваешь, – шипит. – Видите ли, ей сверстников подавай.
И опять шлепок, от которого между ног становится невыносимо жарко.
– Я такого не говорила, – прикрываю глаза и облизываю от жары губы.
Это нормально, что в квартире становится так жарко? Отопление что ли включили? Давно, вроде…
– Я сам додумал.
А-а-а, понимаю…
Зато честно!
– И теперь должна страдать я, да?
Опять шлепок, от которого хочется встать и как следует надавать Тимуру по голове! Ох, и устрою я ему потом… Как только выберусь отсюда.
– Эй, куда?! – я воплю и подаюсь вперёд, когда его проворные и жгучие пальцы ныряют мне между ног. – Ты с улицы! Руки иди вымой!
А пока он будет делать это – я убегу. Или закроюсь в комнате.
Не сказала бы, что я не хотела заняться сексом с Тимуром, но… Будет ему наказание за то, что отхлестал меня как маленькую, нашкодившую девчонку!
Мне везёт. Бахрамов аккуратно поднимает меня, укладывает на диван. Снимает ремень, и я тут же подпрыгиваю на месте, вставая.
Не нравится мне ни действия, ни прищуренный взгляд, которым он одаривает меня, возвышаясь надо мной.
А следующие его действия уж тем более вызывают шок и испуг!
Тимур тут же хватает меня за руки, опрокидывает аккуратно на диван. Что-то обвивает запястья, но мне и не надо смотреть, чтобы знать, что это. Ремень порхает по запястьям, пока я недоумённо смотрю на шкодливую улыбку мужчины.
– Знаю я тебя. Я по твоим хитрым глазам уже понял, что что-то задумала.
Вот чёрт! Слишком хорошо
