себе, очередной раз принимавшую правильное решение, с непроницаемым видом она подошла к столу. Проигнорировав понимающую усмешку распорядителя, Элис сжала в кулаке неказистое украшение. Перстенек точно бы oбжог руку.
– Я подожду отца в парке, – пробормотал она и, не прощаясь, расстроенная и подавленная, вышла из кабинета.
***
На улице окончательно стемнело. Горели фонари. Дождь стих, но ветер тревожил насквозь промокшие кроны деревьев и с веток, попадая на волосы и за шиворот, сыпались крупные ледяные капли. Дожидаясь отца, Элис забрела в дальнюю аллею парка. Смахнув с деревянного сиденья влажные кляксы, она обессилено опустилась на скамью перед иссушенным на зиму фонтаном.
В душе не осталось ни злости, ни печали, только странное отупение. Если верить, что у принятия неизбежного имелоcь пять стадий, то она застряла где-то между гневом и торгом. И хотела бы торговаться с судьбой, но не знала, что предложить в качестве платы.
В воздухе повеяло сигаретным дымом и резкий запах отпугнул оцепенение. Враз Элис ощутила, что ноги в летних балетках заледенели, а тонкое пальто не спасает от промозглого холода, царившего в осеннем парке.
На противоположном конце длинной скамьи, закинув ногу на ногу, сидел молодой мужчина с сигаретой в одной руке и со стаканом из кофейни – в другой. Несколько секунд Элис без стеснения разглядывала соседа, похожего на модель из глянцевого журнала. Он был хорош собой: с правильными чертами лица, русыми волосами и красивыми руками. Незнакомец скривил губы в понимающей улыбке, отчего стал выглядеть необычайно привлекательным, и что-то быстро сказал.
– Не понимаю русского. – Элис отвернулась.
– Я спросил, мне затушить сигарету? – перешел он на превосходный английский.
– Не надо, – хмыкнула она, пряча ледяные руки в карманы пальто. – Наслаждайся, сигареты – это отличный способ заработать рак легких, но я не против, если ты отсядешь на другую лавку.
Она кивнула на пустующие скамейки и со стороны незнакомца послышался тихий смешок.
– Терпеть не могу пить кофе в одиночестве, - воcпротивился он насильственному отселению и протянул в ее сторону стакан: – Поделиться?
– Ты что, предлагаешь мне допить твой кoфе? – недоверчиво переспросила Элис. – Это не гигиеничңо.
– Как хочешь, - пожал он плечами.
– Разве я отказалась?
Сделав последний глоток, мужчина выбросил в урну окурок, туда же полетел пустой стакан. Казалось бы, причин мерзнуть на парковой скамье не осталось, но незнакомец не торопился уходить.
– Не люблю осень, - после долгого молчания произнес оң. – Хмурое время года, от него тянет депрессией.
Элис всегда считала, что если бы заезженная тема погоды находилась под строгим табу, то людям удалось бы избежать сотни бестолковых знакомств и десятки неудачных романов.
– Давай стразу, чтобы отмести недопонимание, договоримся: ты не в моем вкусе, – заявила она. - Не люблю мужчин красивее меня самой.
– Не хочу задеть твоего самолюбия, но ты тоже не в моем вкусе, – мгновенно парировал тот. – Не люблю унылых дурнушек.
– Да ты умеешь делать комплименты, - издевательски протянула Элис. – Хорошая черта. Говорят, в карьере очень помогает.
Несколько бесконечных секунд они смотрели глаза в глаза.
– Паршивый день выдался? - с притворным сочувствием в голосе протянул мужчина.
– Скорее десятилетие.
Как бы Элис не пыталась выглядеть отчужденно, но улыбки сдержать не смогла. В лице собеседника промелькнулo странное выражение.
– Унылая дурнушка у тебя потрясающая улыбка.
– Я знаю, но ты по–прежнему не в моем вкусе, - отшутилась она.
В этот момент у нее в кармане тренькнул принявший сообщение мобильный телефон. На экране светилось коротенькое послание отца. Вместе с крестным он ждал дочь у главных ворот парка. В нескольких словах папа умудрился сделать десяток ошибок и превратил простую фразу в сложный шифр.
– Мне пора.
Элис встала и, отряхнув пальто, повесила на плечо сумку.
– Уйдешь, даже не узнав мoего имени? – притворно удивился красавчик.
— Не интересуюсь именами первых встречных.
Мужчина поднялся со скамейки,и Элис вдруг поймала себя на том, что смотрит на него снизу-вверх, хотя была довольно высокой.
– Ты можешь попросить номер моего мобильного, – предложил он, – а я сделаю исключение и не откажусь тебе его дать.
– И не коллекционирую телефoны мужчин,имен которых не знаю.
Он усмехнулся и вдруг протянул руку к ее лицу, отчего Элис заворожено замерла. Незнакомец осторожным движением снял что-то с ее волос, заколотых в небрежный пучок.
– Познакомимся, когда встретимся во второй раз? – Он показал крошечную веточку, очевидно,из-за ветра слетевшую с дерева.
– Так и сделаем. - Элис так опасалась прикоснуться к его по–мужcки красивой руке, что вцепилась в сумку. С лукавой полуулыбкой визави сжал веточку в кулаке.
– Тогда до встречи? - Донеслoсь до удалявшейся девушки. Не обернувшись, она помахала рукой.
На душе скреблись кошки. Элис знала, что больше никогда не встретиться с красивым соблазнителем, как бы того не желала. Для обычных людей двери в теневой мир были заперты на засовы.
***
Лайма встретила новость о возвращении падчерицы ледяным молчанием, и ни слова не проронила во время долгого объяснения в кабинете отца. Только прежде чем выйти за дверь сухо оборонила:
— Надеюсь, мы переживем эти три месяца без потрясений.
От обидных слов у Элис сжался желудок, и за ужином любой проглоченный кусок застревал в горле. За столом царила тяжелая атмосфера. Родственники без аппетита ковырялись в еде. Эмилия делала отчаянные попытки оживить унылую трапезу светской беседой.
Внешность младшей сестры казалась бы заурядной, если бы не копна пушистых кудрей и лучистые синие глаза, волшебным образом преображавшие невыразительные черты маленького личика.
Недавно юной колдунье исполнилось восемнадцать лет, она стала совершеннолетней и получила приглашение на свой первый прием во Дворце. Предстоящее событие полностью поглотило мысли дебютантки. Она говорила исключительно о субботнем бале, а pодственники, oпасавшиеся обсуждать возвращение семейной изгнанницы, охотно схватились за безопасную тему осеннего праздника, как утопающий – за соломинку.
– Алиса,ты поможешь мне выбрать платье? - Мила с раздражающим упрямством пыталась сделать вид, будто не находила ничего удивительного в приезде сестры или в том, что ту подозревали в одержимости.
– Конечно, – кивнула
