«Я уже стар и умираю. И поэтому, Генри, пришла пора рассказать тебе правду о «Морском Утесе». Я лгал, когда говорил, что ненавижу этот старый дом. Это неправда. Иногда, закрывая глаза, я чувствую тот чистый, прохладный, соленый ветер с запахом водорослей, который обычно веет в августе над пляжем. Он лучше любых духов. Я помню, какой вид открывается из каждого окна. Я слышу, как ветер шумит в кронах сосен, как хлопают паруса в заливе, как волны бьются о скалы. Ты часто сидел с удочкой там, у подножья скалы. У тебя не было наживки, и леска уходила всего на пять футов в воду, но ты сидел часами, с серьезным видом бывалого рыбака. Закрывая глаза, я все еще вижу тебя там, твои позолоченные солнцем волосы, твои босые ноги — все в песке и морской соли. И я до сих пор чувствую запах твоего нагретого солнцем тела.
Несколько самых счастливых моментов моей жизни я провел в «Морском Утесе». Там я узнал любовь и, вероятно, поэтому так долго тянул, не решаясь уничтожить этот дом и положить конец истории, которая началась двадцать восемь лет назад. Все это имеет прямое отношение к твоей матери, самой красивой, самой ужасной и самой соблазнительной женщине, которую я когда-либо встречал.
Я никогда не забуду тот день, когда твой отец привез свою невесту в «Морской Утес». Элизабет была неописуемо прекрасна. Подобный тип женщин заставляет мужчин терять голову. Я только что вернулся с морской прогулки и увидел ее стоящей на балконе второго этажа. Она смотрела на Восточный пролив, в сторону Ньюпорта, ее длинные темные, как ночь, распущенные волосы развевались под порывами теплого ветра. Она выглядела как ангел в своем белом платье, подчеркивающем формы ее прекрасного тела. Хотя я знал, что твой отец должен привезти Элизабет и ее родителей, я не мог представить Уолтера рядом с такой девушкой. Уолтер, упокой, Господи, его душу, был слабаком. Он был моим сыном, поэтому не думай, что мне приятно признавать это. Когда он представил мне Элизабет как свою невесту, я был очень удивлен, что вполне объяснимо. Уолтера обычно привлекали девушки скорее интеллектуального типа, а не красавицы с такой ярко выраженной чувственностью. Я думаю, ни один мужчина не смог бы остаться равнодушным к Элизабет. Не смог и я. Мне даже не удалось скрыть это в тот первый вечер.
Элизабет совершенно очаровала меня, а Уолтер был просто околдован и пленен ею. Он, несчастный, Тоскующий по любви мальчик, выполнял все ее приказания, как щенок, старающийся заслужить одобрение своей хозяйки. Мне противно было смотреть на это, хотя я отчасти сочувствовал ему, понимая, какую власть над мужчиной может иметь такое обворожительное создание. Прошло всего несколько дней, и я осознал, что за этой красотой скрывается зло, но к тому времени я уже совсем потерял голову от страсти. Я был просто одержим ею. Она обладала красотой такой притягательной, что ей невозможно было сопротивляться. Ни одна из женщин, которых я встречал в своей жизни до и после нее, не излучала такого очарования, ни одна из них не умела абсолютно сознательно доводить мужчин до безумия. Должен сказать тебе, она была немного вульгарна, но даже это казалось мне восхитительным. Как я уже говорил, она была очень молода, а я, если и не стар, то, безусловно, уже не молод. Я хочу, чтобы ты знал, я старался противостоять ее чарам всеми силами моей души. Я решил, что ни за что не позволю ей узнать, как она привлекает меня. Но к тому времени, как она заманила меня в свои сети, я уже не мог сопротивляться и был этому только рад.
Да простит меня Господь, но я так любил ее! И да поможет Господь тебе, если ты полюбишь такую женщину».
Глава III
Два года спустя
Большую часть своей жизни Энн Фостер была незаметной — сперва непривлекательная девушка на выданье, затем женщина, отвергнутая и забытая обществом. Теперь же, благодаря себе самой, она приобретет скандальную известность, станет женщиной, о которой завтра заговорит весь Ньюпорт. Впрочем, она была уверена, что доброго слова о ней не скажет никто.
— Они все смотрят на меня, — шепнула она Беатрис.
— Еще бы, им всем интересно, кто эта прекрасная дама, которую сопровождает мой милый братец Томас, считающийся завидным женихом, — прошептала Беатрис в ответ.
Энн и в самом деле была прекрасна сегодня. Внешне спокойная, она стояла с гордо поднятой головой у входа в бальный зал Ветмора и выглядела именно так, как должна выглядеть женщина, принадлежащая к высшим слоям общества, богатейшая из богатых. Только она и Беатрис — милая, верная, добрая Беатрис — знали, что Энн обманщица. Сердце ее болезненно замирало, и руки под белоснежными шелковыми перчатками до локтей были влажными от охватившего ее волнения. Энн едва дышала, и лишь огромным усилием воли ей удавалось справляться со страхом, обручем сжимавшим грудь.
На ней было серебристо-белое платье с низким декольте, открывающим очаровательную шею и прекрасную округлость груди. Ее безупречная кожа не нуждалась в пудре, а щеки так горели от волнения, что казались нарумяненными. Но достаточно было одного лишь взгляда, чтобы понять — это естественный румянец. Ее мягкие светлые волосы были гладко зачесаны назад и удерживались бриллиантовыми заколками, а на затылке они были собраны в изящный пучок, украшенный сверкающими жемчужинами.
Сияющим взглядом она окинула пышно украшенный бальный зал. Стены этой большой прямоугольной комнаты были обиты золоченой кожей прекрасной выделки, а высоко над головами гостей, одетых по самой последней моде, сверкал стеклянный потолок, освещенный газовыми светильниками. Два громадных зеркала, расположенные на противоположных сторонах зала, создавали иллюзию расширения пространства. Балы в «Шато-сюр-Мэр» всегда собирали сотни гостей, и сегодняшний бал не был исключением. Триста гостей — количество довольно скромное по меркам Ветмора — фланировали по бальному залу и огромному холлу.
— Он здесь? — спросила Энн шепотом. Слова с трудом вырывались из ее пересохшей гортани.
Беатрис едва заметно кивнула в противоположный угол зала.
— У фонтана, — сказала она, быстро отводя взгляд в сторону и делая вид, что ищет кого-то в толпе. Энн не могла заставить себя посмотреть на Генри, боясь, что упадет замертво, если встретится взглядом с этим ненавистным ей, но ошеломительно красивым мужчиной.
— Дамы, — сказал Томас, в его голосе сквозило нетерпение. — Я полагаю, мы привлекли к себе уже достаточно внимания. Может быть, все же войдем?
— Нет.
— Да.
Беатрис стиснула руку подруги.
— Если ты не возьмешь себя в руки, придется забыть о нашем плане, — предупредила она. — Никто не догадывается, что ты боишься! Никто не знает, что ты до сих пор испытываешь к нему какие-то чувства, пусть даже ненависть. Ты ведь знаешь, насколько важен этот вечер для выполнения нашего плана.
