произойдет.
Не очень-то мне и хотелось проводить эксперименты, но я пошла, потому что лицо Дамиана стало терять это свечение счастья. Как будто пока уходила радость, просачивалась печаль. У него определенно должно быть больше двух вариантов. Что же Натэниэл сделал с Дамианом?
Я взяла его протянутую руку. Как только наши пальцы соприкоснулись, сила запела, и чем плотнее мы соединяли руки, тем больше она росла, росла, пока мы не взяли ладони друг друга полностью. Это было похоже на удар тока, за исключением того, что ощущение не было плохим — это было хорошо. От этого мой пульс ускорился, пока мне не пришлось бороться за дыхание, будто я целовала кого-то слишком долго и слишком сильно, и забыла сделать достаточно глубокий вдох.
— Ух ты, — проговорила я. — Что-то новенькое.
— Потрясающе, — добавил Дамиан; лицо его вспыхнуло, как будто он откуда-то получил больше крови.
— О чем ты думала, когда коснулась его, ma petite?
— Ни о чем. То есть, мне не нравилась мысль об эксперименте, и еще я не хотела, чтобы он грустил. Мне хотелось, чтобы он был счастлив, а не грустил, ну или что-то в этом роде.
— А ты, Дамиан, о чем ты думал?
— Что я хочу, чтобы сила вспыхнула между нами, хочу того, что Натэниэл сделал, чтобы повысить уровень нашей силы.
— Зачем? — спросил Жан-Клод.
— Конечно же, чтобы получить больше силы, — говоря это, он начал потирать пальцем костяшки моей руки.
— Это имело бы в виду большинство вампиров, но не ты. Ты сказал то, чего мы ждали, но мы хотим правду.
— Я… — он посмотрел на меня, на Натэниэла, все еще стоящего возле камина, между двумя креслами, и протянул к нему руку.
Натэниэл двинулся было к нам, но Жан-Клод остановил его:
— Пусть он сначала ответит на вопрос, mon minou.
Я сжала руку Дамиана и попросила:
— Правду, Дамиан, просто скажи нам.
Он с трудом сглотнул, так, что было видно движение горла и биение пульса на шее. Он был вампиром; у них не всегда есть пульс, и уж конечно не бывает такой сильной пульсации на шее.
— Если мы на самом деле повысили уровень силы каждого из нас, если Натэниэл наконец разобрался, как он заставил наш триумвират работать, то ему придется отправиться с нами в Ирландию.
— Почему ты хочешь, чтобы он поехал? — спросил Жан-Клод.
Дамиан уставился в пол. Счастье его отступало, а следом и самоуверенность. Он оставил одну руку в моей, но второй потянул полотенце, пытаясь прикрыть им больше тела. Отважный вампир, которого не волновало, останется ли полотенце на месте или упадет, исчез. Появился Дамиан, которого я знала: он не стеснялся, но ему было неудобно находиться обнаженным перед другими мужчинами или даже людьми в целом. Он относился к наготе так же, как и я: как к уязвимости.
— Я не знаю, — в конце концов, ответил он, но при этом все еще смотрел в пол. Не думаю, что хоть кто-то из нас поверил ему.
Жан-Клод сделал Натэниэлу знак, и тот подошел к нам, положив руку на голое плечо Дамиана. Это не было прикосновением любовника, а просто рука друга на твоем плече, когда тебе грустно. Дамиан вздрогнул, попытался отодвинуться от этого дружеского прикосновения и остановился. Он не просто прекратил уклоняться; он замер так, как могли древние вампиры. Его энергии, его движения и гула почти совсем не было. Его рука больше не была теплой и живой в моей; это было похоже на попытку держаться за руки с манекеном или куклой, похожей на живую, но она не была живой. То, к чему я прикасалась, живым не было. Я всегда ненавидела, когда Жан-Клод так поступал, и сейчас мне это нравилось никак не больше. Натэниэл потряс его за плечо:
— Не поступай так с нами, Дамиан. Не уходи вот так.
Дамиан поднял взгляд, в его глазах почти не было блеска живых глаз. Он сказал, что Та-Что-Его-Создала убила его в бою однажды ночью давным-давно. В этот момент я поняла, что он имел в виду.
Я попыталась вынуть свою руку из его ладони, но его пальцы остались на месте, охватывая мои. Ощущение было, как будто я держу за руку труп.
— Либо почувствуй себя живым, либо отпусти меня, Дамиан. Я серьезно.
— Мне все еще приходится выполнять то, что ты приказываешь, — сказал он. Это было похоже на магию — его рука снова стала ощущаться живой.
— Отлично. Тогда почему ты хочешь, чтобы Натэниэл поехал с нами в Ирландию? — спросила я.
Он покачал головой.
— Назови его имя, ma petite. Тебе нужно быть более точной, или у него останется возможность увиливать.
— Дамиан, скажи мне, почему ты хочешь, чтобы Натэниэл отправился с нами в Ирландию. Скажи мне настоящую причину.
Он замотал головой:
— Я не…
— Дамиан, — сказал Натэниэл. — Почему ты хочешь, чтобы я ехал с вами в Ирландию?
Вампир вздохнул, и снова я увидела четкий пульс у него на шее. Мне захотелось лизнуть его шею, почувствовать биение его жизни у себя на языке.
— Теперь мне приходится подчиняться вам обоим, — он поднял взгляд на меня, и его зеленые глаза были такими живыми и такими злыми. Он перевел пристальный взгляд на Натэниэла. — Я чувствую себя смелее, когда ты рядом. У меня все отнимает борьба с ощущением эйфории. Не помню, чувствовал ли я себя хоть когда-то настолько хорошо.
Он накрыл руку Натэниэла, все еще лежащую на его плече. Полотенце стало съезжать на его коленях.
— Я хотел, чтобы кто-то желал меня, как вы с Анитой, кажется, желаете Мику, и вы исполнили это. Ты хотел, чтобы я хотел тебя так же, как Аниту, и я, кажется, тоже не могу помешать тебе исполнить твое желание, — он повернулся ко мне. — О чем мечтала ты, Анита? Чего ты хотела от нас? Чем ты хотела сделать нас троих?
Я обдумала вопрос.
— Я думала, жизнь была бы проще, если бы ты был чуть более бисексуальным.
Тогда Дамиан рассмеялся, и это было отчасти веселье, а отчасти что-то совсем не легкое или смешное. Это была не совсем горечь, но если у иронии есть звук, то это она и была.
— Не думаю, что я бисексуален, но я могу быть натэниэлосексуальным, — он взглянул на Натэниэла.
— Ты хотел быть желанным. Я хотел, чтобы ты был счастлив и не грустил из-за Кардинал. Я поступил с нами плохо?
— Я не знаю, но знаю, что когда рядом со мной вы с Анитой, я достаточно смел, чтобы вернуться и
